Зачарованные
Шрифт:
Ослабев от смеха, Никки слабо замахала в его сторону рукой.
— Ох, не… не заводи корову, некому будет и мычать! Потерпи немножко, это весьма полезно для души, особенно такому важному господину, как ты.
— Ты что, назло мне так говоришь? Мало я сегодня натерпелся насмешек от своих дружков?
Он просто кипел, выходя из себя, его серебряные глаза разгорались все ярче. Видя это, Никки зашлась в новом приступе смеха. Она смеялась так, что казалось, вот-вот задохнется, хохот буквально душил
— Я не назло тебе говорю, Торн, и смеюсь не назло… Просто не могу остановиться, как взгляну на тебя, так опять… Ох!.. Не сердись… И брось ты свою важность, вспомни, что ты всего-навсего человеческое существо, а не бог какой-нибудь, хоть и обладаешь волшебными силами. Ну, ошиблась я, но я же честно в этом призналась.
Он немного успокоился, но продолжал хмуриться.
— Надеюсь, что такая ошибка больше не повторится.
— О, торжественно обещаю тебе это, мой гордый индеец! — совершенно серьезно проговорила она, в клятвенном жесте подняв руку, но не удержалась и вновь разразилась буйным смехом.
Ее заразительное веселье, в конце концов, на него подействовало. Уголки его губ, как он и старался держать свой рот сурово поджатым, начали неудержимо закругляться вверх, пока улыбка не завладела, наконец, всем его лицом. Посмеиваясь, он сказал:
— Ох, смотри, Нейаки, не серди колдуна! Я ведь и прибить тебя могу…
— Торн, да ты должен спасибо мне сказать, ведь я напомнила тебе, что не стоит слишком серьезно к себе относиться. Человека, способного посмеяться над собой, все любят.
Он сел рядом с ней и погладил ее по голове:
— Мне только твоя любовь нужна.
— Да я люблю тебя, люблю! — воскликнула она, осушая слезы веселья. — И вовсе не хотела задеть тебя своим смехом, но… Ох, Торн, если бы ты видел себя в этой рубахе!
— Могу представить, — усмехнулся он, — я выгляжу полным идиотом.
— Постой-ка! — вдруг воодушевилась Никки. — Пока ты не выполз из своей нелепой рубахи, я хочу это заснять! — Она бросилась к своему рюкзаку и достала камеру. — Это «Полароид». Сейчас я сниму тебя, и твое изображение появится на особой бумаге. Напоминает рисунок или картину, но называется фотографией.
Она открыла камеру и навела ее на мужа. На лице его тотчас явилось выражение, близкое к ужасу, так что пришлось его срочно успокаивать.
— Все хорошо, Торн. От этого не будет никакого вреда. Я не делаю ничего плохого. Я знаю, что в некоторых культурах верят, что нельзя изображать человека, будто бы это похищает его душу, но поверь мне, что все это чепуха. Будет просто твой портрет, он ничего ни у кого не может похитить.
— Я верю тебе, — сказал он твердо, будто пытаясь убедить самого себя.
— Вот и хорошо! — Она
Он встал, его мускулы напряглись, а улыбка вышла совсем картонной.
— Расслабься, — скомандовала она. — Ты так напрягся, что похож на одного из этих вырезанных из фанеры индейцев, торчащих в табачных лавках. Хотя ни один из них не был намертво зажат в тиски столь нелепой амуниции!
Он попытался расслабиться, но результаты были ничтожны.
— Скажи чи-и-из, — предложила она ему. — Чи-и-из.
— Это еще хуже, — вздохнула Никки, — теперь ты выглядишь так, будто только что надкусил лимон. Давай попробуем еще что-нибудь. Скажи мани.
— Мани.
— Ох, нет, теперь губы у тебя еще смешнее, будто они натянулись на зубы и приклеились к ним. Скажи сэкси.
Все безуспешно. Никки помолчала, потом улыбнулась и продолжила:
— Повторяй за мной. На дворе трава, на траве дрова.
— Что за глупость такая?
— Ну, пожалуйста, для меня, скажи это так быстро, как только можешь.
— На дворе двора, на драве… Нет, не так. — Серебряный Шип нахмурился и попробовал опять: — На дрове трава, на тваре двора… — Он тряхнул головой, будто удивляясь тому, что вытворяет его язык.
— Еще раз, — хихикнув, сказала она и приготовила камеру.
— На дворе трава, — заговорил он чуть медленнее, старательно выговаривая каждое слово, — на траве дрова. Есть! Получилось!
Она успела запечатлеть его триумфальную улыбку. Вспышка ослепила его, и он зажмурился, но снимок был уже сделан.
— Видишь? Ничего плохого не случилось. — Камера щелкнула и выплюнула фотографию. — Вот, посмотри, как здорово вышло.
Он осторожно взял снимок. Казалось, будто благоговейный страх объял его, когда он рассматривал свое изображение на глянцевой бумаге.
— Это же настоящее чудо! — Радуясь, как ребенок, он тыкал пальцем в изображение. — Это же я! Совсем как в зеркале миссис Гэлловей и как в реке, когда вода спокойная.
Он перевернул снимок и внимательно исследовал обратную сторону.
— Ты что? — спросила она с любопытством.
— А почему с другой стороны меня нет?
— Потому что камера видела тебя только спереди, — смеясь, ответила Никки. — Если ты повернешься спиной, сниму тебя и со спины.
На этот раз он позировал оживленнее, повернулся спиной и, оглянувшись через плечо, широко улыбнулся ей.
— Боже, я создала монстра! — воскликнула она. — Настоящего монстра! И все только искусством шитья. Надо еще юбочку тебе сшить под пару, и тогда можно будет запечатлеть на пленке даже ямочки на твоих ягодицах.