Чтение онлайн

– Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся! – молила Кейт пересохшими губами, мотая головой. И, наконец, когда ей уже казалось, что она больше не выдержит этой сладостной пытки, этого мучительного острого наслаждения, ее потряс оргазм, и девушка громко вскрикнула от счастья, потом хрипло застонала, а ее тело содрогнулось в конвульсиях, словно пытаясь освободиться… А потом пришло облегчение, и она стала невесомой и легкой…

Когда Кейт затихла в его объятиях, Джулиан положил ее поровнее, лег рядом с ней и убрал с ее лба спутанные волосы.

– Какая

ты красивая… Я никогда не видел раньше, чтобы женщина так замечательно отдавалась наслаждению…

Кейт отвернулась, ей было почему-то стыдно, словно она вела себя не так, как положено настоящей леди. Джулиан нежно и властно повернул ее мокрое от счастливых слез лицо и поцеловал ее.

– И я хочу видеть тебя в этом состоянии еще… еще… и еще.

Кейт робко взглянула на него и, увидев, что он говорит абсолютно серьезно, радостно улыбнулась и шепнула:

– Мне кажется, теперь твоя очередь…

И, не дожидаясь ответа, скользнула к его ногам.

На рассвете Кейт повернулась на бок и посмотрела на спящего Джулиана. Они занимались любовью всю ночь и, в конце концов, утомленные, уснули, не разжимая объятий. Она встала с кровати, чувствуя, как дрожат ноги от усталости, и начала собирать разбросанную одежду и торопливо одеваться. Надо было вернуться домой раньше, чем обеспокоенные родители позвонят в полицию.

Кейт на цыпочках прошла в гостиную, взяла свою сумочку и, достав из нее клочок бумаги и ручку, написала: «Спасибо за прекрасную ночь. Позвони мне как-нибудь, К.».

Затем она перечитала записку и в сердцах разорвала ее, а обрывки сложила в сумку. Она не будет навязчивой. Если ему захочется продолжить отношения, то для него не составит труда узнать ее телефонный номер.

Девушка тихонько вышла из дома и остановила первое попавшееся такси. Когда Кейт приехала домой, она быстро разделась и сразу бросилась в свою уютную постель. У нее словно онемело все тело, и она чувствовала себя совершенно разбитой. И все-таки Кейт счастливо улыбалась. Ей еще чудился запах Джулиана, она даже не захотела принимать душ, чтобы этот удивительный аромат мужского тела держался подольше.

Она заснула мгновенно и во сне видела свою свадьбу в Виндзорском дворце, в капелле Святого Георга, и себя в платье, отделанном горностаями.

Первый месяц, проведенный Мадди в новом доме, оказался таким, как она и ожидала. С отцом они виделись только изредка, днем он работал в театре, на репетициях, вечером с Иветтой отправлялся куда-нибудь в гости.

Она все никак не могла заставить себя простить отцу то, что он не заступился за нее и Шехерезаду.

Но больше всего ее мучила необходимость каждый день наблюдать за тем, как Николь все больше и больше втирается Кристоферу в доверие. В отношениях с ним Николь была сама нежность и предупредительность, вежливая, ласковая, – просто образцовая дочь. И Мадди вынуждена была беспомощно наблюдать, как Кристофер все больше и больше подпадает под влияние

дочери Иветты. Похоже, что у него для Николь находилось значительно больше времени, чем для собственной дочери. Перед родителями Николь держалась с Мадди так, будто они самые что ни на есть родные сестры, поэтому Мадди знала, что отец ни за что не поверит, если она расскажет, какой злобной и недоброжелательной становится Николь, когда они остаются одни. По этой причине Мадди старалась держаться по-прежнему спокойно и, по мере того, как Николь все больше сближалась с Кристофером, все больше отдалялась от него.

Отношения Мадди с мачехой тоже не сложились. Иветта относилась к ней, как к квартирантке, и заметно смущалась, стоило только с ней заговорить.

Неделя шла за неделей, и Мадди стала бывать дома как можно реже. Мало того, что ей приходилось терпеть соседство Николь, так еще и ежедневные занятия в одном классе создавали ощущение, что от сводной сестры совершенно невозможно избавиться. Но хуже всего было то, что Саша с того дня, как начался весенний семестр, явно игнорировал ее, и это доставляло Николь огромное удовольствие, заметное даже невооруженным глазом.

Это еще больше увеличивало депрессию Мадди. Наконец, однажды после окончания занятий она решила повидаться с Себастианом или Хассаном, чтобы по возможности дольше не возвращаться домой.

Шехерезада и ее детишки счастливо жили в обстановке неслыханной роскоши. То ли благодаря этому, то ли еще по какой-то причине Хассан вообще становился все более симпатичен Мадди. Она никогда не рассказывала ему, что именно с ней произошло, но он, кажется, и без этого понимал, что у нее есть проблемы, и изо всех сил старался подбодрить ее. А жалобы Мадди оставляла Себастиану. Ее друг детства был единственным человеком, который понимал, через что ей приходится пройти в новой жизни.

Себастиан недавно перебрался из квартиры своей тетки в общежитие недалеко от консерватории. В комнате, где он теперь жил, хватало места, чтобы только поставить кровать, холодильник и его гордость – древний рояль «Стейнвей», на котором Себастиан музицировал дни и ночи напролет, когда был не на занятиях.

Однажды вечером в конце марта, после особенно трудного и тяжелого дня, Мадди решила пойти к нему. Себастиан открыл дверь, и ей в лицо ударил застоявшийся запах сигаретного дыма.

– О, привет, моя дорогая. Входи и поставь чайник.

Мадди кивнула, а ее друг сел за рояль. Он работал над новой композицией. Девушка налила в чайник воды, поставила его на газ, села на кровать и затихла. Себастиан взял еще несколько аккордов, затем вдруг резко остановился и, повернувшись, внимательно посмотрел на нее.

– Ну, что, совсем плохо, да?

– Честно, Себастиан, я не знаю, сколько я смогу все это выносить. Николь такая сука. Ее сегодня в училище превозносили до небес, потому что она, видите ли, танцевала с Сашей па-де-де перед Рождеством, и у них был просто ошеломляющий успех. Она прекрасно знает, что Саша мне нравится, и специально каждый раз дает мне понять, что он меня отверг.