Чтение онлайн

На всех почтовых марках рейха была голова Гитлера. Пусть платят, сказал Борман, фюрер является праводержателем своего изображения, и поставил министра почт перед фактом. Потекли миллионы.

Гитлер попросил у Альберта доску, рейсшину, чертежные принадлежности и принялся самостоятельно проектировать свою резиденцию. Работал интуитивно, принимая первую же идею как единственно верную. В итоге получилось два в одном – старый дом в объемах нового. Борман скупил все окрестные земли – крестьянские дворы и заодно прихватил государственные леса. В итоге гора высотой 1900 метров, вплоть до долины, лежащей шестьюстами метрами ниже, стала закрытой территорией. Ее обнесли 14-километровым высоким забором и колючей проволокой, и все стало похоже на загон для

диких зверей, к которому постоянно приходили поглазеть туристы.

Альберт поневоле оказался четвертым его обитателем, после фюрера, Геринга и Бормана, – Гитлер сразу же распорядился перенести сюда его архитектурную мастерскую для уединенной работы. Но уединение испытать там было трудно. Борман развил кипучую деятельность, заасфальтировал горные тропы с еловой хвоей, провел сеть шоссе, выстроил казарму, большой гараж, отель для гостей, новую ферму и поселок для персонала. Появились жилые бараки для сотен рабочих, без конца ездили грузовики, по ночам прожектора освещали строительство. И так продолжалось постоянно, выискивались все новые и новые задачи. Четверка по этому поводу шутила: «Лени, там как в городе золотоискателей, только Борман не находит золото, а, наоборот, его закапывает». Они, как огня, боялись командировки туда, уверяя, что работать в горной мастерской нереально.

Машина везла ее по узкому шоссе, ведущему к вершине. Лени заметила несколько странных объектов, по всей видимости, это были подземные убежища, построенные уже во время войны. Во всем сквозила обреченность, даже в том, как выглядели часовые. Подъехали к подъемнику и скоро оказались на площадке перед «Берг хофом».

Лени вновь поразилась, насколько этот дом передавал личные черты своего хозяина. Сохраняя былую примитивность охотничьего домика, он был увеличен до гигантских размеров. Ее провели через неуютный вестибюль наверх, в гостиную.

Обставлено все было достаточно скупо. Большой высокий шкаф, метров пять в длину, за стеклом Лени рассмотрела какие-то почетные свидетельства, но в основном он был заполнен грампластинками. Рядом – монументальная стеклянная горка, часы с бронзовым орлом. Почти во всю стену – смотровое окно с подвижной рамой, откуда открывался вид на окружающие вершины, около него стоял большой стол с разложенными военными картами. У камина несколько кресел, на стене гобелен, – Лени помнила по прошлому приезду, что за ним располагались окна кабины киномеханика. Комод со встроенными динамиками, а над ним – еще один гобелен, скрывающий экран. В гостиной висело четыре картины – нагая натурщица, пейзаж, дама с обнаженной грудью и римские развалины.

Вошел Гитлер.

С тех пор как она его видела в последний раз, он сильно изменился. Вернее, это был совсем другой человек – больной старик, с дергающейся от болезни Паркинсона рукой, сгорбленный, с трясущимися веками и землистым лицом. Но от него по-прежнему исходил все тот же магнетизм, и Лени стоило большого труда себя сдерживать.

Гитлер вновь говорил одним сплошным монологом, как тогда, когда убежал от всех своих германских невест. В начале – о восстановлении Германии, о том, что он дал задание лучшим фотографам запечатлеть все более или менее значимые архитектурные сооружения, чтобы после войны все воссоздать и даже улучшить. Потом неожиданно перескочил на итальянцев, для которых подобрал все самые нелестные свои эпитеты, проклиная тот день, когда решил с ними связаться. Досталось и русским, но тут все было просто – недочеловеки, и говорить-то было особо не о чем. В конце очередь дошла до Англии, и здесь лицо его изменилось – перед Лени стоял отвергнутый любовник, собирающийся смертельно отомстить.

Таким она его в последний раз и увидела – не совсем нормального, больного, дряхлого, поссорившегося со всем миром. Не о чем было его спрашивать, нечего было искать в его глазах.

Гитлера внезапно будто кто-то выключил, он прервал свой монолог и, кивнув на прощание, указал Лени на дверь.

Уже на выходе она услышала:

– Нет белого, как нет

и черного. Черное – это лишь способ увидеть белое.

Она шла по длинному коридору и чувствовала, как он смотрит ей вслед.

Уже в самом конце войны одно из американских подразделений встретило на своем пути очередной бетонный бункер. Долбанули как следует и, когда вошли внутрь, увидели груду каких-то красивых железок – наверняка это было какое-то хитроумное устройство. Недолго думая, офицер распорядился собрать все в деревянный ящик и отправить в тыл. Когда кончились бои, каждый хотел увезти с собой на память из Европы какой-нибудь трофей. Этот офицер любил копаться в технике, поэтому он прихватил с собой этот ящик с загадочным механизмом. Дома поставил в гараже, сначала было не до этого, а потом вдруг вспомнил про свою находку, распаковал и попробовал собрать. Получилось не сразу, пришлось даже обратиться за консультацией. В итоге он понял, что это машина для магнитной записи звука. Он обратился на ближайшую радиостанцию, те отправили его в студию грамзаписи. Парень был смышленый, и через год уже владел собственной компанией, производящей как сами рекордеры-магнитофоны, так и магнитные ленты. Новинка оказалась революционной. Может, конечно, американские разработчики и были близки к созданию чего-то подобного – кто знает. Теперь уже было все равно. Наступал бум в индустрии грамзаписи. Требовалось все больше развлечений, жизнь налаживалась, а благодаря магнитной записи можно было приступить к разработке новой темы – LP, – пластинке, которая проигрывалась бы со скоростью 33 1/3 оборота в минуту и звучала бы в общей сложности три четверти часа.

Но в Германии оставалось еще кое-что, требующее к себе пристального внимания.

Очень свежими показались идеи Конрада Цюзе. Его вычислительная машина Z-3, которую он закончил в 1941 году, работала безукоризненно. Он даже создал специальную версию S-1, для расчета конструкции летающей бомбы HS293. Руководство Henschel Flugzeugwerken и министерство авиации рейха были счастливы.

Потом наступило счастье и для Америки.

Там сразу же запустили кибернетическую программу, и все создаваемые электронно-вычислительные машины содержали в своей основе базовые принципы и конструкторские идеи, разработанные Конрадом Цюзе.

Да и с летающими бомбами все складывалось удачно. Чудо-оружие само пришло в руки. Его начал создавать в Пенемюнде 27-летний вундеркинд Вернер фон Браун, в компании таких же, как он, романтиков-рационалистов. Сначала это были ракеты ФАУ-2, наводившие ужас на жителей Англии, – они сыпались с неба и днем и ночью. Потом – уже межконтинентальная А9/А10, с эффективной боеголовкой, способная стереть Нью-Йорк с лица земли. Фон Браун и 500 его сотрудников сдались американской армии. Оставшиеся ракеты вместе со всей документацией и планами увезли в США. И начался ракетный бум. Немецкие инженеры стали работать на Америку, а сам Вернер фон Браун возглавил в 1969 году Marshall Space Center и руководил созданием лунной ракеты «Сатурн-V». В честь него даже воздвигли статую и назвали улицу – Фон Браун Авеню. А то, что на его проект в штольнях под Пенемюнде работали 20 000 заключенных лагеря Dora-Mittelbau, постарались забыть.

С урановой начинкой для ракеты тоже повезло. Сначала эмигрировала первая волна немецких ядерных физиков, которые продолжили работу в США. Их коллеги, то, что остались в рейхе, в 1938 году сделали открытие: ядро атома урана можно расщепить, при этом выделяется чудовищная энергия. Военные насторожились и назначили одного из физиков – Вернера Гейзенберга – руководить атомным проектом. В 1939 году тот разработал «теорию урановой машины», а вскоре и первоначальную конструкцию атомного реактора.