Чтение онлайн

К реаниматологу стояла живая очередь. Главврач покосился на неё, но ничего не сказал и прошествовал мимо, скрываясь за дверью с табличкой: «Искусственные болезни цивилизации».

Мы просочились следом.

Главврач оглянулся на нас, осматривая больных, и заметил, как бы читая лекцию с кафедры:

– Что интересно: цивилизации приходят и уходят, а болезни остаются: археохирургические раскопки показали, что и цивилизации шумеров, и цивилизации этрусков были свойственны

те же болезни, что и нашей: равнодушие, бюрократизм, непонимание…

– Я слышал, что этруски – это предки русских, – робко заметил Том.

– А мне кажется – потомки, – вставил я. – И произошло их название от презрительного выражения окрестных народов: эти русские… или просто эт'русски… А потом произошла инверсия времени, они позабыли технику и технологию, а вдобавок провалились в какую-то дыру во времени. А шумеры…

– Шумеры, шумеры… Наделали шуму без меры. Дело не в национальной принадлежности, – холодно поморзился главврач, – иначе всё списалось бы на особенности национального характера, а ими мы занимаемся. Но я отвлёкся. Идя по пути техногенной цивилизации, человек теряет всё человеческое, уподобляется винтику, а если винтик вставлен в государственную машину, то процесс идёт намного быстрее.

– А как не превратиться? – решил выяснить Том. Но главврач был непреклонен:

– А не превращаться!

– Тяжело. В окружении машин и внутри машины…

– Да. Тяжело. Но возможно. Для этого всего-навсего нужно любой приказ, любую команду – особенно самые идиотские – выполнять обдуманно. Прежде всего – обдуманно. Не бросаться на выполнение ни о чём не размышляя, а сначала пропустить через мыслительный аппарат, через разум. Всё следует выполнять с точки зрения разума. Самую несусветную глупость осмысливать, а тем более давать ей оценку. Тогда вы переводите глупость в совершенно иную плоскость мышления, резко ослабляя её влияние на себя. Если вы и превратитесь в винтик, то во всяком случае – в разумный винтик.

– Большое спасибо, – сказал Том, – при необходимости я так и сделаю.

В следующую тщательно закрытую дверь, бронированную и оснащённую пуленепробиваемым стеклом, не вошёл никто. Сквозь стекло слабо виднелось, как внутри комнаты мечется тщедушнейший человечек.

Его рвало хамством, и ошмётки разлетались по палате – видимо, специально приспособленной для подобного: в ней ничего не было лишнего, только пол, потолок и стены – всё. Но по лицу главного врача было видно, что он с удовольствием обошёлся бы и без них.

– Чтобы ни за что не зацепиллось, – пояснил главврач.

Санитары в усиленных защитных спецкостюмах стояли наготове с брандспойтами, готовые при первой же команде смыть всю гадость в канализацию.

– А что подаётся в брандспойты? – спросил Том.

– Раствор мужества в решительности, – ответил один из врачей. – Уничтожает начисто. Без остатка.

В соседнюю палату тоже никто не вошёл – видимо, из-за отсутствия необходимости:

она закончилась, и за ней послали. Через стекло и сквозь тюлевые занавески просвечивал голый череп цинизма.

– Будете отращивать волосы? Или что на нём растёт?

– Нет, что вы! Ему тысячи лет. За это время не только волосы, зубы должны выпасть. Однако зубы пока на месте. Диоген его пытался воспитывать.

– Тот, что в бочке?

– Тот самый.

– А если его совсем того?..

– Всё нужно. В разумных пределах, разумеется. Здоровый цинизм необходим.

– Здоровый цинизм, здоровое самолюбие, здоровое самомнение, – добавил один из врачей.

– А где взять здоровые?

– Чем мы и занимаемся: делаем больное здоровым.

– Для того и лечите?

– Для того и лечим.

– Доктор, а как правильно: цинизм или ценизм? – спросил Том.

– Иногда это одно и то же: грань между «е» и «и» довольно зыбкая. Что же касается вашего вопроса… чтобы лучше ценить что-то, нужен ценизм, чтобы бороться с цунами – цунизм. А у нас обычный цинизм, который во времена Диогена назывался кинизм, а после изобретения братьев Люмьер, дабы не возникало связи с кинематографом, его переименовали в цинизм. Добавили немного цинка и циркульно обвели вокруг пальца. Вот и сверкает лысиной.

Проходя мимо приоткрытой двери с надписью «Операционная», в которую опять-таки никто не вошёл, мы с Томом по собственной инициативе заглянули внутрь.

Операционная светилась пустотой и чистотой, лишь один-единственный хирург нарушал своим присутствием её стерильность. Он развлекался тем, что метал скальпели. Сметал их со стола и бросал в цель: подвешенную на стене мишень в виде грандиозной почки – берёзовой, как наиболее полезной для здоровья.

– Чтобы не разучиться ими пользоваться, – пояснил он, заметив нас.

В следующей палате нам повстречалось нездоровое, кашляющее любопытство. Его лечили, пичкая пилюлями и микстурами. Из носа у него текло.

– Чьё это? – спросил я.

– Да так, одной особы, – уклончиво ответил доктор. – Она принесла его к нам и оставила. А сама гуляет в садике.

– А симптомы какие?

– Симпатичные, – пошутила дежурная палаты, глядя на Тома, – все Томы – симпатичные. А если серьёзно… длинный-предлинный нос. Оно суёт его всюду, а там сквозняки. Отсюда и простуда. И прищемить ещё могут!

– Ему прописали ижицу – три раза в день по столовой ложке, – пояснил врач.

– Ижицу или лужицу? – уточнил Том.

– В лужице оно уже побывало, почему и простудилось.

Выйдя из палаты, мы шарахнулись в сторону и побелели.

Навстречу нам шла бледная-бледная, аж до посинения, немочь.

– Что с ней?

– Сама по себе всегда была такая.

– А как её лечат? – поинтересовался Том.

– Комплексное питание, витамины, – пожал плечами врач. – Иногда приходится прибегать к хирургическому вмешательству.