Яся ищет мужа
Шрифт:
Зажатая в его пальцах кисточка винограда казалась знаком примирения. Мне стало стыдно за свою овечью дрожь и наивность: «Ну зачем бы такому серьезному мэну было меня насиловать? Да он щелкнет пальцами, тут очередь из проституток будет стоять до Кремля, у него ж столько денег… Вот я дура-то!» Совершенно растерявшись и пылая ушами от смущения, я протянула руку, чтобы взять подношение, и в мгновение ока оказалась на полу, больно ударившись коленями. Обтянутые тонкой лайкрой ноги, как подошва утюга, гладко заскользили по идеально лакированному полу. Шипя, как удав на бесконечных буквах «с» в интимных и грязных словах, обращенных ко мне, Дмитрий Олегович подтаскивал меня к себе. Я упиралась, но он ловким приемом брал на излом мою руку… Я пыталась кричать, но от шока перехватило дыхание. Изнасилование казалось неизбежным просто по причине неравных сил, и сопротивлялась я скорее по инерции.
«Свежее
Не хочу вспоминать подробностей. Если кратко, то я все же изловчилась и сильно укусила его. Тут же крепко и горячо получила по физиономии. Чтобы ударить, ему пришлось отпустить мои волосы. Воспользовавшись этим, я вырвалась и кинулась к двери, которая оказалась закрыта. Предчувствуя близкую смерть, например от удара хрустальной вазой по башке, я, как в фильме ужасов, истерично затрясла медную ручку так, что, кажется, вся стена заходила ходуном. Но скорчившийся от боли Дмитрий Олегович пока не был готов к преследованию и только орал: «А ну вали отсюда, б…дь, а то убью сейчас! Сейчас утоплю суку! В окно вали, пока я не встал, или пеняй на себя!»
Осознав, что это единственный реальный выход, я змеей скользнула к открытой двери на балкон и по-пионерски метнулась под перила. До земли было совсем недалеко — метра два. Но, в результате неравной борьбы высоченных каблуков с мокрой травой, я все же упала. Страшно перепачкала одежду. В голове мелькнула мысль: в триллерах чем больше жертва погони вываляется в грязи, тем с большей уверенностью можно сказать, что в конце она все же спасется и выживет. Ломанулась к деревьям вдоль дорожек. Проклятые ландшафтники! Кругом были только голые стволы сосен и низкорослые декоративные кустарнички на выложенных камнями клумбах. Спряталась за беседкой, увитой ласково «дымящимися» первой листвой кустами. Дальше был тупик — ограда, точнее, глухой каменный забор, а за ним — башенки других замков. Уйти, не прощаясь, не получалось. Выходить было страшно. Впрочем, догонять меня, слава богу, никто не пытался. Я прижалась спиной к забору и попыталась унять судорожные всхлипывания и крупную дрожь.
Вокруг было очень красиво: ветерок покачивал плетеные гамаки, уютно притаившиеся под сенью увитых виноградными лозами беседок. В искусственном озере с водопадом весело разбегалось голубое весеннее небо. Таинственно переливались мхами горки декоративных валунов. Хотя на дворе было самое грязное время года, сад выглядел безупречно. И несмотря на то что я ни в чем не была виновата и даже, наоборот, чуть не стала жертвой изнасилования, мне было безумно стыдно. Потому что этот вылизанный сад и богатый дом взирали на меня — икающий рудимент в грязной блузке — свысока. Каждой холенной личным садовником веточкой, каждым отдраенным прислугой стеклышком они напоминали мне о моей инородности. Будто говорили: «Поделом! Нечего было со свиным рылом в калашный ряд соваться!» — «Ах, я элитная девушка для избранных, я наизусть читаю Шпаликова, я состою в элитном эскорт-агентстве…» — «Да чем ты, девочка во взятой напрокат блузке, пытаешься удивить людей, заработавших миллионы? Если ты их и интересуешь, то только как „свежее мясо“, и нечего тут о себе мнить!»
Немножко отдышавшись, я поняла, что другого выхода нет, и побрела на выход, думая о том, что никому не догадалась оставить координаты пригласившего меня хозяина жизни. Значит, если Дмитрий Олегович разозлился слишком сильно и решит отомстить мне за укус, мой труп будут искать долго. Ева знает, где я, но, учитывая специфику ее работы, будет ли она портить отношения с клиентом «лишними вопросами»? Позвонить нет возможности — телефон остался в сумочке, а сумочка на столике.
Методом научного тыка нашла ворота с будкой охранников. Минут пять стояла под препарирующими взглядами и ждала, пока они куда-то позвонят и вдоволь изучат мое мятое и скукоженное существо. Наконец калитка отворилась. Слава богу! Кто-то из прислуги, как мне показалось усмехающийся, даже принес мое пальто и брошенную на столе сумочку. И я очутилась на дороге, в лабиринте глухих заборов. Одна. Побрела. Теперь телефон был при мне, но я понимала, что жаловаться кому-то бессмысленно… Предположим, я позвоню в милицию. И что скажу? Гордо сообщу, что «он не имел права так со мной поступать потому, что я работаю не проституткой, а в эскорте»? Или расскажу, как «сидела на обычном собеседовании, будучи соискателем престижной должности „постоянная любовница олигарха“, а экзаменатор — невежа такой — не захотел надеть трусы, да еще и изнасиловать попытался»? «Скажи спасибо, что не убили…» — вздохнула я и внезапно захлебнулась
Позвонила друзьям, ничего не объясняя, просто чтобы сообщить адрес моего «экзаменатора» и назначить время «контрольного созвона», если меня сейчас «случайно» собьет машина его охранников. Но все обошлось. Кутая в пальто грязную блузку, колотящееся сердце и красные пятна стыда, покрывшие шею, я вышла к троллейбусной остановке.
«Не дала? Так будешь платить неустойку!»
Надо было ехать в агентство, отчитываться и выплачивать штраф за изгаженную блузку. Села на троллейбус, прижалась к пыльному, холодному стеклу пылающей, обожженной ударом щекой. Качались два зуба, — может, он все же кулаком звезданул? Во рту блуждал привкус крови, руки еле уловимо пахли его туалетной водой и вообще им… От этого микса тошнило. Или это от легкого сотрясения? В рекламных роликах, с кокосовыми личными пляжами на Мальдивах, которые показывала нам психологиня на уроках в агентстве, не было ни сотрясений, ни привкуса крови во рту («Все это может стать твоим, если ты будешь умненькой и научишься нравиться богатым мужчинам…»).
Вспоминалась лекция, которую Ева, как примерная хозяйка эскорт-агентства и «мать солдаткам», читала мне незадолго до этого посещения. Напутствие было полно натуралистичных подробностей и цинизма, но я, тогда уже привыкшая к Евиной манере изъясняться, не обращала на это внимания. Внимательно слушала и жадно переваривала, в сущности, секретную информацию о «большом человеке».
— При твоем м-м-м… несоответствии модельной внешности и наличии ребенка, С. — твой единственный серьезный шанс! — привычно «опускала» меня Ева, чтобы я прониклась важностью момента.
Я никогда не была у нее в фаворитках, поэтому не удивлялась тону. Единственный вопрос, который ставил меня в тупик, почему тогда для столь ответственного задания она выбрала меня? Впрочем, ее объяснение было вполне реалистичным:
— Он обожает фигуристых баб, сиськи и потрындеть на заумные темы! Так что твоя «корма» придется ко двору. Да и язык у тебя подвешен… Но главное, у меня нет девочек с ребенком, а это — одно из обязательных условий. Дело в том, что он хочет не просто новую пассию, а наследника! А у его законной — с незапамятных времен взрослый сын от другого отца и проблемы с дальнейшим деторождением. Его бывшая незаконная родила ему дебила, после чего он вообще боится баб в этом смысле. Сейчас вроде отошел, но перестраховывается… Короче, заказ на девочку со здоровым ребенком, симпатичную, приличную, чтобы Гегеля от Гоголя отличала и сосать умела нормально. Это, кстати, тебе для сведения, — он терпеть не может «втыкать» обычным способом, только орально. Так что, даже если ты ему понравишься, забеременеть не так-то просто. Но все в твоих руках. Понравишься ему, да еще сумеешь залететь — весь мир у тебя в кармане. Если все сложится — полное содержание на время воспитания (до 18-летия ребенка), дом, няньки, рублевская школа для отпрыска за 50 тысяч евро в месяц, и маме столько же «на шпильки», плюс поездки по миру. Понимаешь? Твой шанс!
Конечно же ложиться в постель и тем более рожать ни от кого я не собиралась, и вообще не воспринимала эту поездку всерьез, это знакомство должно было стать всего лишь любопытным поворотом дел в моем эксперименте. Даже если бы я прошла собеседование и была бы допущена к «его величеству», встретилась бы, познакомилась и на этом бы поставила точку…
А может, мне просто теперь хочется так думать? Может, я сама себе не хочу признаваться в причине того мандража, который колотил меня по дороге на собеседование? По крайней мере, тогда, ковыляя в грязной блузке мимо стен, отделяющих жизнь «избранных» от «простых смертных», я сама себе не могла ответить точно, от чего плачу больше — от унижения или от того, что «провалила миссию».
Троллейбус выехал в центр, когда в моих руках начал разрываться телефон. На экране высвечивался номер Евы. Видимо, ей уже сообщили… Я боялась брать трубку, предвидя, что посочувствуют мне вряд ли. Наконец все же надавила на кнопку ответа:
— Какого черта ты там устроила? Ты совсем, что ли, сука, долбанутая? — взвыла трубка даже без формального «алло». — Ты мне неустойку платить будешь!
— Но меня этот помощник изнасиловать пытался! — отбивалась я, почему-то чувствуя себя виноватой.