Чтение онлайн

Голос в трубке был торопливый, услужливый. То ли Чеканов думал, что я помешался, то ли был уверен, что я несу какую-то чушь под дулом пистолета.

– Все сделаем.

– Я сейчас прибуду, – добавил я. – Если нужны подробности, то пусть Марина кофейник не выключает.

Десантник покосился на коробочку сотового телефона, я небрежно сунул ее в бардачок, спросил уважительно:

– Канцелярия самого президента?

– Она самая.

– Ого… А вы в самом деле начальник охраны?

– Бери выше, – сказал я с неудовольствием. – Я футуролог.

–

Футуролог? – переспросил он. – А это ниже черного пояса или… как?

Я посмотрел на него с отвращением:

– Конечно, «или как». Ты, сынок, весь ниже пояса. Я профессор!

– А-а-а-а, – сказал тот с превеликим уважением. Машина неслась как стрела, я не сразу вспомнил, что все мастера рукопашного боя, перешедшие на преподавание, именуют себя профессорами, но поправлять уже не стал, надо было следить за дорогой. Судя по уважительным взглядам, что бросал на меня этот айкидошник или кунгфуист, непонятная степень ставила меня выше любого черного пояса или супермастера по ай-мать-ее-до. – Тогда да, конечно… Что прикажете делать, сэнсэй?

– Гони прямо в Кремль.

Парня увели, меня заверили, что к нему репрессий не будет, а меня сразу же отправили в малый зал к Кречету, где он работал сам. Я чувствовал, как с каждой минутой в расшибленном месте расплывается огромный безобразный кровоподтек, и, когда я переступил порог, Кречет даже отшатнулся:

– Виктор Александрович!..

– Господин президент, – сказал я недружелюбно, – я как-то работу футуролога представлял иначе…

Он быстро обогнул стол, взял меня за плечи, всмотрелся, в глазах было сочувствие, но заверил меня бодро:

– Вы как никогда похожи на ученого с мировым именем!

– Как вы на президента, – согласился я злобно.

– Пожалуй, это повод увеличить вам оклад, – предположил он с преувеличенной деловитостью. – Попробуем провести это через Думу. Ну, чтобы не обвиняли в растранжиривании государственных средств! Конечно, придется рассказать перед двумя-тремя подкомитетами некоторые подробности… Как, говорите, добывали сведения у княгини?

– К такой правде страна еще не готова, – ответил я мрачно. – Лучше оформить прибавку как полевые, таежные, сверхурочные. Будто не знаете, как это делается!

Он сказал задумчиво:

– Так делается, да? Гм… Надо в Академию наук послать налоговую инспекцию… Марина, где же кофе?

Марина вошла раньше, чем оборвался его вопль. На подносе было четыре чашки, а бутербродов горка высотой с мини-Тауэр. Кречет вскинул брови, я пояснил:

– Это я заказывал. На себя и на того парня.

Марина сказала сочувствующе:

– Может быть, вам укол сделать?

– От столбняка? – Я почувствовал, что в самом деле начинаю злиться. – Или чтобы не взбесился? С вами взбесишься! Оставьте, пусть заживает. Платон Тарасович, я спер ноутбук, пусть хорошенько покопаются. Пусть особых секретов там не будет, но многое можно понять и по косвенным данным.

– Расскажите, – попросил Кречет, – как все было.

После моего рассказа, на диво короткого

и серого, он долго смотрел на меня задумчивым, совсем не генеральским взглядом:

– Не могу поверить, Виктор Александрович!

Я развел руками:

– Я тоже.

– Но вы… истребили всю охрану Покальчука!

– Ну, Платон Тарасович, это было частью удачей. Но страшновато другое.

Он насторожился:

– Что?

– Никаких угрызений совести, – ответил я медленно. Перед глазами встали картины схватки. По спине пробежал озноб, но не потому, что я стрелял в живых людей, а что меня самого могли убить или ранить. – И сейчас не чувствую. Помню, умер котенок… Я плакал, когда закапывал в саду. А сегодня пульс участился только из-за этого чертова автомата, что весит как гранатомет.

– Он и бьет как гранатомет, – утешил Кречет. – Только потому вы живы. На этих ребятах такие бронежилеты!.. Мы как-нибудь поговорим на такие умные темы, Виктор Александрович, но сейчас давайте работать. Одно скажу: мы стремимся вернуть те кодексы, когда человеку будет совестно не то что выстрелить в другого человека, но даже сказать обидное слово.

– Тогда меня совесть загрызет.

Он развел руками, сомневался, что меня она даже укусит, еще раз с видимым удовольствием оглядел мой заплывший глаз, разбитую скулу:

– Вас еще не видели Яузов и Коган?

– Нет.

– Покажитесь, – посоветовал он.

– С чего ради?

– У них был трудный день. Я сорвался, наорал… Пусть хоть что-то будет радостное за день.

Остаток дня я доработал, а в лихорадке и суматохе нашей работы почти забыл про разбитую скулу. Тем более что личный лекарь президента все-таки вколол мне какую-то гадость, жжение прекратилось, я ощутил себя бодрее, а заживление, как меня заверили, пойдет как на собаке. Да не породистой, те изнеженные, а на простом двортерьере.

Только когда поздно вечером я, почти ничего не соображая, выходил из здания к поджидавшей меня машине, меня догнал Чеканов:

– Вы уж простите, Виктор Александрович, что так случилось!

– Да ладно, – отмахнулся я. – Я же сам виноват, обязан был вам позвонить. Вы предупреждали.

– Но все же, – не сдавался он. – Я должен был предусмотреть все. И даже вашу ученую недисциплинированность, рассеянность… Но, честно говоря, вы нас всех повергли в шок, Виктор Александрович!.. Я слышал, что вы что-то вроде современного Ломоносова! Или Пифа… Пифагора, вот. Раз – и любая проблема у вас уже без одежки. Бери и пользуй.

– Мне далеко до Ломоносова, – сказал я скромно, – тот ломал по две подковы разом. А Пифагор так и вовсе трехкратный чемпион Олимпийских игр в кулачном бою!

Я чувствовал, как он смотрит вслед с открытым ртом. Похоже, этот бывший чемпион мира по боксу в самом деле великих деятелей науки и культуры представляет такими, какие те на школьных портретах! Зря я брякнул непотребную правду. Народ, как говорится, до нее не созрел.

Часть III

ГЛАВА 1

Кречет сказал очень серьезно: