Чтение онлайн

Конечно, плач и скорбь! Но я найду уловки, Чтобы поменьше ты болтался на веревке; И, умастив твой труп, заботясь и любя, Я с должной честию похороню тебя. Напрасно будешь ты рыдать над верным другом! Уж он не явится, как встарь, к твоим услугам, С мошной, которую так жадно ты брала, На рынке или в зернь все промотав дотла, С жемчужной ниткою, с обновкой шелестящей: Ты узришь дух пустой, тебе, для муки вящей, Несущий видимость сокровищ и монет. Ты хочешь их схватить, и вот уже их нет. А

знаешь что, мой друг? Ты должен на прощанье Попомнить и меня в духовном завещанье. Я так и сделал бы, как дань твоей красе! Но деньги у меня конфисковали все. Боюсь, — и с братьями моими то же будет! Кто на безденежье тебя деньгами ссудит? Торговля упадет, и все те лягут в гроб, Кто контрабандою снабжал твой гардероб. Не будут и рабынь прельщать твои новинки; Придется то носить, что есть на местном рынке. И превратишься ты, лишенная всего, В невольницу царя и челяди его! Зачем так говорить? Ну, как тебе не стыдно! Когда придет беда, тогда и будет видно. И это будет так? Как я сказал, точь-в-точь! Что ж делать? Нас спасти! Ах, убирайся прочь! Нет, я хотела бы… Ты не договорила. Что ты хотела бы? Чтоб все иначе было! Нет, нет! На доводы здесь нечего скупиться! Я не оставлю так, она должна решиться. Сейчас бы выйти должны акробаты, Да стали вот дни коротковаты. Поэтому завтра поутру Мы здесь же продолжим нашу игру. А кому напоследок лекарства нужны, Тому мы уступим за полцены. Трум, турурум! Тарарабум! Позовем его, господа! Принесите ширму сюда. Потушите огни. Мы тут в своем кругу, одни. Не правда ль, хозяин, ведь мы же — мы? Честные люди не боятся тьмы. Трум, турурум! Тарарабум! Свечи долой! Только мой огонек! А то не выйдет ничего, Туда в темноту, mesdames [2] . Весьма

охотно. Трум, турурум! Ах, какая всюду темень! Сплошь чернота, Неустроенна и пуста, Не видать ни неба, ни земли. Трум… Рече господь — «да будет свет», Как он сразу хлынул в ответ! Каким вдруг кубарем пошли Все четыре стихии! В шесть дней все было сотворено, Светила, деревья и звери лесные. Трум, турурум! Тарарабум! Вот стоит Адам в раю, Вот стоит Ева и слушает змею. Изгнаны из врат, Волчцы и терние, В болезнях рождают чад, Увы! Трум… От нее нечестивый народ По земле расплодился. Раньше он был не тот! Воспевал, молился! Больше не верит никаким богам, Поношение и срам! Вот дамы и кавалеры Подают дурные примеры! Предаются увеселенью Под всякой зеленой тенью, На всяком зеленом ложе. Доколе, господи боже? Трум, турурум! Тарарабум! Хлынул всемирный потоп; Жалостный вопль всех этих особ; Тонут в глубокой воде, Нет спасенья нигде! Трум… И вот, смотрите, по лазури Стремглав несется Меркурий. Ужасной беде полагает конец. Слава тебе, всеблагой творец! Трум, турурум! Тарарабум! Ну, мы-то спаслись бы вместе с Ноем! Пора идти. Завтра что-нибудь снова устроим? Кажется, уж насмотрелись всего! Довлеет дневи злоба его. Трум, турурум! Тарарабум!

Фарс написан в 1773 году, напечатан в 1774-м в сборнике маленьких пьес под названием «Новооткрытое нравственно-политическое действо», включавшем «Земную жизнь художника» (т. 1), «Ярмарку в Плундерсвейлерне» и не вошедшее в настоящее Собрание сочинений «Масленичное действо о патере Брее». Начинался сборник «Прологом», написанным в духе вступительной речи к ярмарочному кукольному представлению, но весьма злободневному по смыслу, говорящему о всех сословиях современного общества. «Ярмарка в Плундерсвейлерне» была переработана в 1778 году и поставлена в любительском исполнении в Эттерсбурге, летней резиденции веймарской герцогини-матери Анны-Амалии. Музыку для спектакля сочинила сама Анна-Амалия; роли Шарлатана, Амана и Мардохея исполнял Гете; Эсфирь играла Корона Шретер.

Подзаголовок фарса переведен М. Л. Лозинским как «машкерадное (маскарадное) действо» — стилизация в духе языка XVII–XVIII веков, когда именно так назывались в России подобные представления.

Образ ярмарки очень давно становится в литературе аллегорией суетной мирской жизни. Особенно популярным стал этот образ благодаря английскому писателю Джону Беньяну (1628–1688), в романе которого «Путь паломника» есть поразительная сатирическая картина «Ярмарки суеты» (в других переводах — «Ярмарка тщеславия»). Ярмарка часто выступает в качестве символа в немецком театре XVII века, на что указывает уже упомянутый «Пролог». То, что там декларировано, в самом фарсе раскрыто в живых образах, представленных в традициях народного театра. Как и в других фарсах, Гете наполняет все речи злободневными намеками, часть которых не поддается расшифровке.