Ярче солнца
Шрифт:
— Конечно, есть!
Барти отходит на шаг назад и измеряет меня взглядом, сверху вниз.
— Ты не можешь быть Старейшиной, если ты все еще Старший, — говорит он наконец, спокойно и тихо, но так, чтобы слышали все. И, — добавляет еще тише, только для меня одного: — ты не можешь быть Старейшиной, если Эми тебе важнее «Годспида».
Не знаю, то ли всему виной его издевательский оскал, то ли просто часть меня боится, что он прав, но я делаю выпад и бью его кулаком в лицо со всей силы, какую только могу собрать.
Секунду Барти выглядит изумленным,
Вся толпа подается вперед, и былая тишина взрывается криками. Рядом с Барти его ближайшие сторонники начинают скандировать: «Веди себя сам! Веди себя сам!» Перекрывая их, Шелби выкрикивает приказы корабельщикам. Я пытаюсь подойти и помочь ей, но Барти бьет меня в живот. Складываюсь пополам, и тут Шелби сама бросается мне на подмогу. К сожалению, пользы от этого никакой. Она отражает удар Барти, но один из его прихлебателей устремляется вперед и толкает меря в стену. Я шиплю от боли, ударившись локтем, поднимаю ногу и пинаю его в живот.
Потом бросаюсь на помост, перепрыгнув через ступеньку.
— Хватит! — ору я.
Но, видимо, не хватит.
Вот оно, мое королевство: бурлящая толпа людей, которые либо меня ненавидят, либо просто плевать на меня хотели.
Стучу пальцем по вай-кому, морщась, потому что резкое движение отдается болью в локте.
— Голосовая команда: активировать усилитель шумов. Уровень два. Применить ко всем устройствам на корабле.
Теперь они смотрят на меня, причем некоторые — тем самым взглядом, который раньше предназначался только Старейшине.
— Завершить. — Отключаю вай-ком и просто кричу: — Я вас сюда позвал не для того, чтобы хвастать своей важностью! А для того… космос побери, да просто идите уже за мной.
Протолкнувшись через толпу, распахиваю люк, который ведет в уровень корабельщиков. Спустившись по лестнице, поворачиваю прямо в машинное отделение. Шелби зовет, но я ее игнорирую — она скажет, что это запретная зона, что Нельзя всех сюда тащить, — но они заслуживают того, чтобы увидеть. Они должны увидеть.
Открываю обе двери на мостик, и поток людей льется внутрь. Многие вскрикивают от неожиданности и изумления, просто увидев двигатель, сюда можно заходить одним только корабельщикам. На мостике помещаются не все, и Шелби с ее командой приходится взять на себя распределение, указывать, кому где встать, и останавливать поток, когда места больше не остается. Остальные корабельщики стараются помочь и начинают передавать по цепочке, что каждый получит возможность посмотреть.
Провожу пальцем по биометрическому сканеру, регулирующему окна. Металлические панели медленно складываются, открывая взгляду сначала россыпь звезд, а те вскоре уступают место светящейся планете, которая льет свое сияние в проем окна, полная обещаний и надежд. Я забываю о толпе. В мыслях у меня только
Это мир, целый мир, и он наш.
— Мы скоро будем дома! — кричу я.
На секунду на всем мостике воцаряется звенящая тишина.
А потом возвращается хаос, но на этот раз вместо драк и криков это хаос воплей радости. Некоторые люди кидаются вперед, раскинув руки. Им и до окна-то не достать, но они тянутся, будто думают, что прикосновение сделает планету более реальной. Корабельщики торопливо выступают вперед, создавая защитный барьер перед панелью управления.
Шелби добивается, чтобы все подходили по очереди, и иногда приходится применять силу, чтобы обеспечить движение — тех, кто слишком надолго застревает у окна, хватают за руки и выводят.
Не все радуются. Виктрия смотрит на планету только секунду, потом заливается слезами и убегает. Другая женщина вытаскивает из кармана бледно-зеленый квадратик пластыря и клеит на внутреннюю сторону запястья, поверх набухших темно-синих вен. Наркотик попадает в кровь, и взгляд ее тут же теряет осмысленность. Некоторые переговариваются, бросая на нас с корабельщиками подозрительные, недобрые взгляды. Они помнят фальшивые звезды Старейшины; неужели им в самом деле пришло в голову, что я состряпал фальшивую планету? Может, они просто не хотят верить, что вне корабля вообще что-то есть.
Барти уходит одним из последних.
— Завтра мы будем там? — спрашивает он, глядя на планету.
— Да.
Он качает головой, и с каждым медленным поворотом я вижу, как недоверие в его взгляде сменяется надеждой. Он был воспитан со знанием, что корабль приземлится, когда он будет стариком; потом ему сказали, что он никогда не увидит планеты. Если бы она не светилась сейчас прямо У него перед глазами, он бы до сих пор не верил.
Барти сжимает кулаки, потом разжимает.
— Когда мы приземлимся… кто будет командиром?
— Я… что?
— Главным по-прежнему будешь ты или им станет один из тех, кто заморожен на криоуровне?
Неожиданный вопрос. Никто еще не думал, что будет после собственно приземления… даже я сам.
— Я… э-э-э… я не знаю. Нет… я буду главным. По-прежнему.
Барти поднимает бровь.
— Но управлять колонией — это не то же, что управлять кораблем, — говорит он. — Может получиться, что там понадобится другой командир.
Я совсем теряюсь.
— В каком смысле?
— Я хочу, чтобы ты подумал… хорошенько подумал, — медленно произносит Барти, избегая встречаться со мной взглядом, — тот ли ты лидер, который понадобится людям на планете. Тот ли ты человек, который всем нам нужен.
— Конечно!
— Почему?
Это должен быть такой простой вопрос, но выясняется, что ответа у меня нет.
Лучшее, что приходит мне в голову, — то, что я родился, чтобы стать их лидером. Но этого недостаточно. Эми достаточно выучила меня истории, чтобы мне стало ясно: наследные принцы не всегда оказывались теми, кто нужен королевству.