Чтение онлайн

— Как я подцепил цефалот головного мозга? — спросил Натан. — Попал мне в ухо, пока спал лицом в усики?

— Давай посмотрим, — предложил абориген. — Кое-что я всё-таки могу-у. Я же шаман. Нагни голову, мне самому-у интересно.

Натан послушался. Странный спутник возложил перепончатую лапку прямиком на шишку и быстро зацокал и затрещал, мелко вибрируя и вызывая ответную вибрацию где-то глубоко в натановом мозгу. Боль вспыхнула в шишке и Натан едва не отпрянул от её источника, как лошадь, которую хлестнули по крупу, еле удержался, чтоб не откатиться в сторону,

но спазмы вскоре утихли, сменившись приятным, прохладным покалыванием. И так хорошо Натану стало, словно он на травке в летний день лежал. Временами ноль-первый замолкал и прислушивался, будто шишка могла ему ответить.

— Любопытно, — сказал биологический микро-томограф. — Я и сам ду-умал, это спора первоприюта, но нет. Помнишь, кто-то скормил таблетку аспирина маленькому дому-у? Там, где вы у-учите детёнышей?

— Ну да… — удивился Натан.

— Скормил высокий детёныш, который ходил на твой окку-ультив.

— Факультатив, — механически поправил Натан.

— Я так и говорю — окку-ультив. Его мышцы говорят о привычке к физическим у-упражнениям, которые вы, люди, любите совершать от недостатка движения, вместо охоты и полезной работы. Спорт.

— Не может быть, чтобы Толик, — удивился Натан. — Он же сам потом и ловил отравителей.

— У-у, спора дома помнит жизнь родителя, — шаман убрал лапку от головы, и вместе с нею пропало ощущение блаженства, впрочем, ушла и мигрень, только болезненный гул остался. — Ты препарировал дом без маски и вдохну-ул последнюю живу-ую спору. Она попала в лобные пазу-ухи, — он коготком постучал его по лбу, — оттуда с током лимфы — в череп. У-уже и с нервной системой срослась. Потому ты слышишь хранителей и архаиков. Да и видишь получше дру-угих людей — ведь в тебе растёт дом со всей бытовой техникой, включая локатор.

Натан с ужасом подумал о том, что Сусанна Игоревна изначально знала о цефалоте, наверное ещё после первого медосмотра, пройденного в ручейной поликлинике при смене места жительства, вот и пригласила на объект, а вовсе не из-за педагогических достижений. Возможно тогда цефалот ещё не пустил корни и был операбельным. Однако Эта Сука знала и молчала, надеялась использовать для контакта. Пока не превратилась в чудовище. Или не превратилась, являясь им изначально…

— Что со мною будет? — со страхом спросил он.

Малыш закрыл глаза, приоткрыл пасть и снова зацокал длинно и низко, с гортанным ворчанием.

— Длинный корень вырастил. Трепанация черепа превратит тебя в овощ, — спокойно сказал затем, вдоволь нацокавшись. — Химиотерапия даст лучший эффект, но в той дозе, которая станет у-убийственной для дома, прикончит и тебя наверняка. Так что ты, по су-ути, в этом теле не жилец.

Натан закрыл лицо руками и заплакал навзрыд от безысходности, как женщина или ребёнок.

— У меня сын без мамки растёт, — сказал он, всхлипывая. — Я отец одиночка. Мне нельзя умирать.

Ноль-первый ничего не ответил, просто молча сидел. Он был чужд эмпатии и сочувствию, вместо слов поддержки, даже ложных, принюхивался вроде как с любопытством к свежему ночному воздуху и смотрел

своими глазками по сторонам, те мягко поблёскивали в темноте. А может и сочувствовал, просто не видел смысла в ненужных словах, особенно ложных.

— Тебя зовут Натан, — сказал он спустя какое-то время, — но почему-у ты думаешь слово Нафаня?

— Это уменьшительно-ласкательная форма, — пробормотал Натан. — Так меня мама называла.

— Мне нравится, — с удовольствием произнёс ноль-первый. — Понимаешь, в чём дело, Нафаня. Твой дом контактировал с моим, уже у-умершим домом. Помнишь как ты в обморок у-упал, когда створка проклюнулась?

Натан ощупал ненавистную и болезненную шишку на темени. Она не была следствием удара, как он сперва решил, и росла не снаружи, но изнутри…

— Что с того?

— Дома, по вашему — цефалоты, легко обмениваются информацией. Спора у-услышала Первоприют и на клеточном у-уровне запомнила всю его жизнь. Записала в субатомных стру-уктурах основной генной цепочки, почти всё поместилось. То есть, по су-ути, ты носишь в голове не свой дом, а мой, только в миниатюре. Со всей историей и полезными навыками. Так что я в тебе, полу-учается, кровно заинтересован.

— А значит, можешь врать, что цефалот неоперабелен и неизлечим, — предположил Натан.

— Давай разберёмся, — неприятным тоном сказал ноль-первый. — Вы, люди, врёте из-за своих нелепых амбиций и лишних традиций. Причина лжи — желание избежать наказания, порицания, возможной ссоры, мести и чу-увства стыда. Вы врёте также из выгоды, чтобы полу-учить поощрение, добавить себе веса, показаться в глазах других лу-учше, чем есть на самом деле. Я не человек, не ну-уждаюсь в твоём поощрении и не боюсь твоего осу-уждения.

— Ты слишком мало знаешь о людях, чтобы делать выводы, — фыркнул Натан. — Ты спал. Дрыхнул.

— Десять лет! — закричал ноль-первый, вскакивая на все четыре лапки. — Десять лет вы кричали мне в голову-у! Вас были сотни, одни у-уходили, другие приходили, и каждый из вас кричал, кричал, кричал всякую чу-ушь!!! Что в себе тащил — тем и гремел, как мешок с раку-ушками. Весь хлам свой на меня вываливал. Весь свой багаж выкрикивал. Вы наполнили меня всей своей ту-упостью и еру-ундой! Всеми словами и приду-уманными вещами! Всеми ненастоящими историями! Враньём!!! Это вы умеете всё забывать, а я — нет!!! И всё ради чего? Для чего вы так щедро со мной делились?!

— Ради познания тайны? — предположил Натан.

— Ради первосортного дерьма в доме вашей старейшины! — ноль-первый клокотал от возмущения. — Ради высшего её места среди иных старейшин! О-о-о, я вас, дикарей, знаю гораздо лу-учше, чем хотел бы!

— Так почему ты это не остановил? — осведомился Натан. — Мы ждали, что ты проснёшься, готовились к контакту. У нас и пломбир был.

— Не играет роли сам пломбир, — пояснил ноль-первый. — Только радость чистая, как пламя Первотворцов. Я больше такой радости не встречал, только у-у одной вашей самки, выносившей яйцо и народившей детёныша без шаманки. Она давно у-ушла из первоприюта, может у-умерла уже.