Чтение онлайн

— Ну зацепил — так оформил, — Вован развёл руками. — Здоровый камень попался, под клифтом не притырить.

— Так что же ты, стахановец, не цинканул сразу по братве? — притворно ласково осведомился Полбатона. — Положено приличные камни по тихому решать, без кумовских…

Дело пахло нехилыми пиздюлями, и Вован начал шарить глазами по сторонам, не идёт ли кто из вохры или других работяг вроде него, но, как назло, нигде ни души не маячило.

— А я знаю, кто тут кумовской? — вяло отбрехивался Вован. — Всякий дятел стуканёт за добавку к пайке.

— И ты на свободу с чистой совестью

собрался? — вставил Гога. — А чего с голой жопой? И ничего не заныкал на раскумар?

Вован догадался, что, кажется, блатным его сдал барыга, которому он продал скол.

— Ну, кропаля совсем приварок… — замялся он, понемногу отступая к забору.

— Барыга божится, что такого янтаря вовек не видал, — заметил Полбатона и начал неприятно приближаться. — Мужики базлают, что ты мутный стал, как того кабанчика выкопал. Может притырил-таки долю малую? Так поделись.

— Общак — дело святое, — добавил Гога. — Так что делись по-братски. А то спросим как с гада за косячок…

— Да нет у меня ничего! — воскликнул Вован в отчаянии и по лицам блатных понял — сейчас будут бить.

Рука сама по себе потянулась к ксенозабору и её законтачило, тупо засосало в прутья, по которым бежала тысяча вольт — хоть метро подключай. Глаза у Вована вылезли на лоб, дыхание спёрло, ему показалось, что он стоял запитанным очень долго, сотню лет, не меньше, но вдруг понял, что прошло только несколько секунд. И ещё кое-что понял, словно бабка нашептала: блатным его сдал не барыга, даже не вертухай подкупленный маляву кинул смотрящему за ту глыбу янтаря, которую Вован нашёл, а кум присвоил. Сам кум и слил, решил проверить, не заныкал ли чего.

Пекучие муравьи яростно метались по его телу, трясущийся Вован озарением постиг, что нет Порядка на лагере, раз кум и смотрящий заодно. И вертухаи в доле, и каждый последний шнырь — часть системы. И никто тут не исправляется, а только костенеет в преступлениях и набирается беззакония.

— Бесп-пор-рядок, — клацая зубами, произнёс Вован сквозь пену на губах, получилось: б-п-п-п-р…

— Сам себя наказал, — презрительно выплюнул Полбатона. — Ну, другим неповадно будет. Идём. Этот — жмур.

Но они никуда не ушли, Вован не пустил. Рука как запиталась — так и вытекла из прутьев, и больше она не была рукой, а стала янтарной катаной метровой длины, как та декоративная, что висела когда-то на стене дома, в прошлой жизни. Меч обрушился на огромного Гогу, и тот распался на две продольные половины. Одна неловко сложилась и присела на ногу, после чего завалилась на бок, а другая рухнула плашмя, откинув руку с огромным бицепсом. Продольный разрез немного подержался, паруя, показал белое, красное и розовое содержимое Гоги, и выплеснул всё, что было мягким, зловонным и жидким.

— Ах ты ж беспредельщик мокрушный! — с ненавистью сказал Полбатона, буравя Вована глазками.

Блатной сухо клацнул выкидухой и ринулся вперёд, сухой и верткий как змея, но рука была быстрее. Больше не меч, а почти человечья конечность, у плеча которой болтались остатки обгорелого рукава зековской робы, вытянулась ему навстречу, и всё тянулась, истончаясь, пока указательный и средний пальцы не вошли в глазницы Васи. Хряп! Вован с ужасом ощутил, что внутри своей

головы Полбатона мягкий, влажный и горячий, как вагина возбуждённой женщины. Тот коротко ахнул и гулко стукнул ножом по руке, но сразу выронил его и повис, хаотично суча ногами. Словно во сне в голове Вована родились картинки — смотрящий распивает с кумом казённую ханку; смотрящий хранит в полу котельной собственный отдельный янтарный скарб, причём больший, чем злополучный общак, и он уверился в своих догадках: и кум продажный, и Паша Законник ссученный. А потом Полбатона умер у него на пальцах и картинки потухли.

Вован бросил труп, поднял масляную тряпку и старательно, с любовью вытер свою спасительницу. Та красиво переливалась янтарными сполохами, а глубоко внутри поблёскивала особой, голубой искрой. Обгорелая роба больше не прятала её, оплавилась в комок и латексная перчатка. Вован хотел разорвать майку и замотать руку до плеча наподобие повязки, но вдруг понял, что Правильно больше не прятать её.

Это не была зараза, но божье благословение на адский труд, огромную работу. Он мельком глянул на трупы — ишь, разлеглись, черти ссученные, — и неторопливо пошёл к баракам.

Ему предстояло наводить Порядок.

Особо отчим любил Апокалипсис Иоанна Богослова и часто цитировал, заодно поясняя. Обычно Каа не задумывалась над его баснями, но выросла при нём, волей-неволей наслушалась. Луна сделалась как кровь? Какой-то бред. Кровь бывает из ран, если хищника бьёшь; на руках, на шее и лице — после охоты. Она брала добычу со всеми вместе, сама вскрыла горло слабой ксенокорове одним ударом руки, а потом стая добила. Конь белый с всадником, имя которому смерть? Она сама была смертью, и за нею следовала стая, а потом они все вместе ели ещё горячее, парующее мясо, и Каа по праву забирала лучшие куски, как лучшая охотница и загонщица дичи. Это было понятно и реально, оно происходило здесь и сейчас. Но «солнце подёрнулось власяницей»?

— Аллегория затмения, — пояснял отчим, а что такое власяница сказать не удосужился, Каа сама нашла в словаре.

Он уже давно не охотился из-за своих аллегорий.

Каа отчасти презирала их с матерью, дома бывала редко, предпочитая бегать с голодной стаей, или лежать с сытыми зверями на самом привилегированном месте, с Матриархом под одной рукой, с Белым под другой, или играть с молодняком в прятки. С мустами прятки работали не очень, те быстро находили Каа по запаху. Вот и сейчас к ней безошибочно подошла одна из самок, младшая дочь матриарха, её так и звали — Младшая.

— Вечная сестра, — сказала та и ткнулась носом в плечо.

— Младшая…

— Трое пустых в семье и две бесплодные самки. Если бы я стала Матерью Матерей, то отдала бы их Лесу.

— Но ты не станешь, — ответила Каа. — О Белом тоже говорили, что он пустой, а он был просто поздним, и до сих пор сражается для семьи. Мы никого не выгоняем.

— Оттого семья и слабеет, — огрызнулась Младшая. — Детёнышей в помётах всё меньше.

Она замолчала, раздумывая, но вдруг метнулась в сторону, лапой прижала жука и тут же схряпала, отыскав его в темноте по шороху.