Яхонтова книга

***

Когда Аристарха убила взбесившаяся лошадь, никто в деревне о нём особо не жалел. Ни батраки, которые видели от хозяина не столько жалования, сколько брани и побоев, ни девки-служанки, коих он изрядно подпортил, ни соседи, которых он перестал почитать за ровню, как только женился на богатой невесте. Одна лишь вдова с семнадцатилетней дочерью убивались у его могилы, да Теодор украдкой утирал слёзы – брат всё же.

– До сих пор не могу поверить, что отца больше нет, – одетая в чёрное платье Стефания вытерла слёзы. – Целая неделя прошла, а мне всё кажется, вот-вот

окликнет. Как я его порой ненавидела! А теперь… если бы ты знала, Камилла, как мне его не хватает!

– Я тебя понимаю, Стефа, – темноволосая девушка обняла плачущую кузину. – Мне жаль, что так случилось. Правда.

В этот момент Камилла сама, пожалуй, не понимала, что куда больше жалеет не дядю, а кузину. Дядю Аристарха она всегда недолюбливала, считая его человеком высокомерным и самовлюблённым. К тому же богатства он добился не собственным трудом, а умением нравится дочерям богачей. Отец рассказывал, что когда-то его брат был другим. А разбогатев, стал стыдиться не только соседей, но и собственную родню.

Особенно ненавидела его Камилла лет пять назад. Тогда у них сгорел хлев вместе с запасами на зиму. Аристарх тогда отказал брату в помощи. Клавдия едва убедила мужа взять брата и его жену в работники. Тот, в конце концов, согласился, но сколько унижений пришлось натерпеться родителям Камиллы.

Это ещё больше отдалило братьев друг от друга, но не смогло испортить дружбы между их дочерями. Рождённые в один и тот же год, они были неразлучны с самого детства. Вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе убегали на речку и плели веночки из полевых цветов, вместе пряли пряжу и вышивали, вместе отбивались от мальчишек, которые дразнили их "медью и сажей" и норовили дёрнуть их за косы. Особенно доставалось от них рыжеволосой Стефании.

Когда на смену детству пришла юность, не было на свете никого, кто знал бы лучше сердечные тайны одной, чем её кузина. Сколько слёз было пролито на плече у Стефании, когда родители пожелали выдать Камиллу за сына кузнеца Эдмундаса!

– Феликс – прекрасный человек, я его уважаю, но я никогда, никогда не смогу его полюбить! – рыдала несчастная. – Моё сердце принадлежит Марку. Он – моя жизнь!

Стефания как могла утешала кузину. Она прекрасно знала, что дядя Теодор никогда не позволит дочери выйти за Марка. Недолюбливает он паренька. Знала она также о тайных встречах Марка и Камиллы под покровом ночи. Их жаркие объятия, пылкие клятвы, поцелуи при луне – для Стефании это давно не было секретом.

Вот и сейчас девушки, отдав дань сожаления безвременно ушедшему родственнику, стали говорить о своём, о девичьем.

– Я не знаю, что мне делать? – задумчиво проговорила Камилла. – Завтра к нам придёт кузнец Эдмундас вместе с сыном – свататься. Если я соглашусь – стану женой Феликса, если откажу – опозорю жениха. К тому же пойду против воли отца с матерью.

– Если бы я только могла тебе помочь! – ответила Стефания, обнимая подругу. – Я могла бы сказать: покорись судьбе, как покорилась я. Но покорилась бы я, если б знала, что такое любить всем сердцем, любить каждой частичкой своей души? Я могла бы сказать: борись за свою любовь до конца, но стала бы я за

неё бороться? Хватило бы у меня сил? Я ведь, признаюсь, не особенно огорчилась, что моя свадьба с Горацием откладывается.

– Но ты не любишь Горация.

– Не люблю, – призналась Стефания. – Хотя и уважаю. Но не будь у меня к нему уважения, я ни за что не согласилась бы за него выйти. Даже если бы отец забил меня насмерть. Но Горация я знаю с детства. И, наверное, я смогу его полюбить. Да и меня он, надеюсь, тоже когда-нибудь полюбит.

– Тебе повезло, Стефа. Как бы я хотела, чтобы и Феликс меня уважал, но не любил! Но он меня любит, и это ужасно! Ведь если я даже смирюсь и пойду за него, я не смогу ответить ему той же любовью.

– А может, тебе стоит поговорить с Феликсом? Если он тебя любит, может… сам от тебя откажется?

– Боюсь, потому и не откажется, что любит.

– Но когда любишь, хочешь, чтобы человек был счастлив…

– Да, но влюблённый думает, что только он сможет сделать счастливым того, кого любит. Даже если это не так.

– Но ты, Мила, неужели если бы Марк любил не тебя, не отпустила бы его?

Камилла на мгновение задумалась.

– Отпустила бы, – ответила, наконец, глубоко вздохнув. – Потому что если Марк меня разлюбит, я умру здесь же, где стояла… Стефа, милая, а ведь я убью Феликса, если откажу ему! – вскричала вдруг с ужасом. – А если не скажу?.. Тогда я обреку его на медленную смерть. Медленную и мучительную… Нет, лучше я убью его сразу!

Через минуту девушки тщательно подбирали слова, которые Камилла скажет нелюбимому жениху сегодня же. До того, как он и его отец придут свататься. Пусть эти слова будут горьки, но благородны.

Когда же оные были найдены, девушка растерянно обвела глазами гостиную. Её взгляд зацепился за книгу, лежащую на спинке кресла. Никогда раньше Камилла не видела таких книг. Бронзовый переплёт, покрытый позолотой, казался сделанным из тончайшего кружева. Хитрый узор дополняли яхонты, разбросанные по обложке, словно капельки росы.

– Это я нашла в кабинете отца, – объяснила Стефания, заметив, с каким любопытством кузина рассматривает книгу. – Как раз хотела почитать.

– Красивая! – отозвалась Камилла. – Можно, я посмотрю поближе?

– Да, конечно…

– Барышня, Вас матушка зовёт, – сообщила внезапно вошедшая служанка.

– Хорошо, Лилия, иду… Ты пока смотри, Мила, я скоро вернусь.

Причина, по которой Клавдия вызвала дочь к себе, оказалось не столь серьёзной. Заметив, что нитки, которые Стефания подобрала для вышивки нового гобелена, крайне безвкусны, мать отпустила её восвояси.

Вернувшись в гостиную, Стефания застала жуткую картину. Камилла, бледная и измученная, лежала, откинувшись на спинку кресла. Тонкие руки, побелевшие от напряжения, закрывали книгу, словно из неё норовило выскочить нечто ужасное.

– Камилла, что случилось? – девушка в испуге бросилась к кузине.

Но та не отвечала. Стефания принялась её тормошить, но Камилла никак не реагировала.

Вскоре на крики сбежался весь дом. Долго Клавдия вместе со слугами пыталась привести племянницу в чувство, но безуспешно.