Чтение онлайн

Николас открыто и широко улыбается, а я шепчу: «Перестань меня смущать».

— Всем хорошего вечера, друзья.

Бредли кладет микрофон, а я тихо говорю, косясь на посетителей:

— Думаешь, им понравится?

— Ты только посмотри, сколько тут людей, — наклоняется ближе, — у меня первый раз такой ажиотаж благодаря тебе. Будешь шампанское?

— Ненавижу его, — бормочу и качаю головой.

— Тогда я отойду на пару минут, ладно? Мне надо поздороваться с парочкой людей.

— Конечно.

Ко

мне постоянно подходят посетители, просят автограф или фото, некоторые даже не стесняются и спрашивают «правда ли, что вы та самая Меган Миллер бывшая супер-модель и дочь Уильяма Джея?» — вздыхаю и говорю короткое: «Да, та самая». Один молодой парень сделал комплимент, и сказал, что с каре мне даже лучше.

Неожиданно глаза ослепляет вспышка, а в лицо суют диктофон.

— Меган, это правда, что ваша мать была любовницей Уильяма Джея?

Удивленно смотрю на девушку перед собой и моргаю, не понимая, что происходит.

— Что?

— Почему вы решили уйти из модельного бизнеса?

— Правда, что вы стали причиной разрыва отношений Криса Берфорта и Ирен Дюбуа?

Вспышек становится все больше, как и микрофонов перед носом, а репортеры, словно вампиры, обступают в поисках свежей крови — сенсации. Ловлю на себе озадаченные взгляды посетителей, которые переговариваются, кивая в мою сторону.

— Какие отношения у вас с отцом, Меган?

— Меган, вы уже познакомились со своими братьями?

— Не собираетесь возвращаться на подиум?

— Меган…?

— Меган…?

— Меган…?

В уши, словно налили воды, перед глазами пелена плотного тумана, а стены сливаются во что-то бесформенное. Если я сейчас потеряю сознание, дам им то, чего они так жаждут.

— Какие отношения вас связывают с Николасом Бредли?

— Может, вы встречаетесь одновременно с художником и миллиардером?

— Правда, что вы хотели покончить с собой в больнице?

Вопросы, словно удары хлыста, обрушиваются и распарывают кожу до крови. «Вампиры» наступают, вспышки ослепляют глаза, а мне некуда бежать. Во рту, будто вата, а язык распух и отказывается выдавать членораздельные предложения. Еще немного и завтра в газетах буду я, свалившаяся на пол от шока в припадке.

Чьи-то руки обвивают талию. На секунду кажется, что Берфорт, но это всего лишь выдумка — передо мной спина Бредли.

— Так, ребята, все вопросы ко мне и завтра. Спасибо, что пришли в такую непогоду и посетили выставку.

Не знаю, как оказался стакан с холодной водой, но я благодарна тому человеку. Осушаю его за секунду, и сознание, наконец, светлеет, а дышать становится проще — я еще хорошо держалась.

— Мег, ты как?

Это голос Бредли и его обеспокоенные кофейные глаза, которые осматривают мое лицо.

— В-вроде… нормально.

— Прости, я должен был догадаться, что эти пиявки нагрянут.

— А вот я знала, что

их будет очень много, — выдыхаю и оглядываю посетителей — на нас никто внимания не обращает, все поглощены созерцанием картин, что к лучшему.

— Если хочешь, мы можем слинять, хотя, конечно, это некрасиво, но твое здоровье важнее, — говорит Бредли и улыбается.

— О, нет, ты не должен, Ник… Это ведь твоя выставка, — быстро тараторю и качаю отрицательно головой — вот тебе и плохое предчувствие.

— Все нормально, она будет пару дней, — Николас берет меня за руку, говорит что-то своему другу, и мы выходим, садясь в серебристый автомобиль.

— Прости… — мне так стыдно, что других слов нет.

— Мег, перестань извиняться, все нормально, — успокаивает Бредли, выруливая на дорогу.

Через десять минут, машина останавливается возле его таунхауса, а на улице по-прежнему моросит неприятный дождь. Николас открывает дверь, и мы быстро прячемся внутри.

— Что будешь пить? Может, ты голодна? У меня есть запечённая говядина с кнедликами, — говорит Бредли, проходя на кухню.

— С чем?

— Что-то типа батона, — поясняет Николас с улыбкой на губах. — Чешское традиционное блюдо.

— Тогда я попробую. Не бывала в Чехии, — говорю, усаживаясь на высокий табурет.

Помещение сразу заполняет множество вкусных запахов, от которых во рту собирается слюна. Бредли ставит зеленую бутылку и два высоких стаканчика, как для текилы.

— Бехеровка тоже традиционный чешский алкогольный напиток, — сверкает он карими глазами и наливает прозрачную жидкость.

— У нас сегодня чешский традиционный ужин, — улыбаюсь и поднимаю рюмку. — Хочу выпить за тебя, Ник, и твой талант.

— Выпьем за нас, — улыбается Бредли и добавляет: — И за наше знакомство. Моему таланту нашлось применение.

Ликер пахнет травами и обжигает грудь, согревая внутри. В голове сразу становится туманно — надо было сначала поесть, либо я так быстро опьянею.

Говядина мягкая и тает во рту, а тарелка незаметно пустеет, как и бутылка с Бехеровкой. Мы плавно перемещаемся в гостиную, а Бредли включает тихо музыку. Глаза пьяно блуждают по комнате, останавливаясь на «Весне».

— Значит, ты никогда не рисовал натурщиц?

— Рисовал.

Перевожу глаза на Николаса, сидящего в кресле с рюмкой в руке, и тихо смеюсь.

— Врунишка. А говорил, что не рисуешь.

— Тогда бы ты подумала, что я точно маньяк, — вздыхает он и выпивает содержимое, наполняя емкость снова.

— Я бы не отказался и тебя нарисовать, Мег… Но только, чтобы самому любоваться.

— И-и-и… как ты рисовал… это, наверное, сложно? — язык заплетается, как и мысли в голове.

— Нет, я смотрел на них, как на предметы. Что-то типа того, — хмыкает Николас, и лицо становится серьезным. — Хочешь попробовать?