Шрифт:
Я был в центре этого вихря отношений, когда попал в сети страсти с чудесной женщиной, пылкой, чувственной и запретной.
Она было полной противоположностью моей первой женщины, о которой я упоминал, но такой же сильной, индивидуальной и уверенной, с уникальным взглядом на жизнь. Всё в ней казалось больше, чем жизнь – это была мега-женщина. Дело в том, что её было не просто много, эта женщина свела меня с ума. В течение нескольких дней она превратила меня в месиво: она осветила мою душу и вывернула меня наизнанку. Она была похожа на яд, который разбудил во мне животное. Притяжение, желание, физическая страсть – я чувствовал, что она терзает меня во всех отношениях. Перегрузка физической химии. Аромат её тела притягивал, а её кожа, пот, язык, её возбуждение, то, как она двигалась, то, как мы двигались вместе…. Всё это сводило меня с ума. Она ненавидела свои груди, но они
Я был настолько поглощён ей, что позволил себе развлечься различного рода мечтами и иллюзиями относительно нашего совместного будущего. Но рано или поздно, я бы вернулся к реальности спросил себя: «Разве ты не видишь, что ты для неё просто игрушка? Наслаждайся тем, что есть!»
Тот факт, что она была замужем – хотя в то время жила отдельно – был, конечно, для меня источником постоянной головной боли, но я думаю, что это также было частью того, что так сильно привлекло меня к ней. Запретный плод всегда привлекает. А она была одновременно опасной и запретной женщиной, что и сделало её ещё более неотразимой. Но несмотря на то, что я очень сильно любил её – и, возможно, из-за этого – она разбила мне сердце. Однажды она подняла трубку, и, услышав мой голос, сказала: «О, Габриэль, у меня сейчас болит голова; я перезвоню тебе, когда встану».
Этот ответ был, как ведро ледяной воды. Делая вид, что я Габриэль, её помощница, означало, что она спит там, где должна спать – со своим мужем. В этот момент я сказал себе: «Да пошло всё это дерьмо!» Я повесил трубку не говоря ни слова и просто сидел. Ошарашенный. Мне было так больно. Я переживал момент, который всё равно должен был настать, и мне пришли в голову слова великого Габриэля Гарсиа Маркеса «хроника объявленной смерти».
Я не отрицаю, что мне потребовалось время, чтобы выбросить её из головы. Несмотря на ту боль, которую она причинила мне, всё, что я мог делать, это думать о ней. Иногда я даже ждал её у входа в театр, в котором она работала, просто, чтобы увидеть её хотя бы на мгновение. Я делал это таким образом, чтобы она, конечно, не могла меня видеть. Я имею в виду, что мы не должны терять своего достоинства, не нужно терять его полностью, верно?
Но независимо от того, какую боль вы чувствуете и не важно, как вам трудно это терпеть, жизнь всё равно продолжается. Персы говорят: «И это пройдёт!», и это не может быть более верным.
ГОРОД АНГЕЛОВ
ВСКОРЕ ПОСЛЕ ЭТОГО мне позвонил мой агент и сказал, что NBC хочет, чтобы я переехал в Лос-Анджелес для участия в телешоу. И хотя Мексика преподнесла мне много невероятных вещей, и по сей день у меня много друзей там, которых я обожаю, но я думаю, что я был готов к переменам. Перспектива переезда в Лос-Анджелес появилась как раз вовремя. Я жил в Мексике почти пять лет. Целая жизнь для такого, как я, кто почти постоянно находится в дороге.
Первое шоу, на котором я появился на американском телевидении, называлось «Начало». К сожалению, шоу быстро закрыли, но у меня не было времени для переживаний, потому что вскоре я понял, что снова выбрал правильный путь. Когда шоу закрыли, я стал свободен для Лос-Анджелеса. Что может быть лучше для молодого артиста, желающего работать в шоу-бизнесе? Мне не пришлось долго ждать, потому что в один прекрасный день позвонил мой агент и сказал, что исполнительный продюсер сериала «Главный госпиталь» хочет со мной встретиться.
Ирония в том, что эта встреча стала возможной не благодаря моему участию в «Начале», как она потом объяснила мне, а потому что она однажды была на моём концерте и ей понравилось. И снова музыка открывала мне двери в мир, который я даже не искал.
В Соединённых Штатах, в отличие от Латинской Америки, мыльные оперы идут годами, пока в один прекрасный день они не перестают получать хорошие отзывы, и тогда их закрывают. Хотя в Латинской Америке «мыло» идёт в течение нескольких месяцев – самое большее год – в Штатах они могут идти почти вечно, и часто рассказывают историю нескольких поколений в одной семье. «Главный госпиталь» был одной из таких программ, которая шла уже несколько лет, и
Мне дали роль Мигеля Мореза, певца, который в течение недели работал в баре, а по выходным занимался пением. Я играл в сериале в течение двух с половиной лет и за это время многое узнал о том, что нужно, чтобы стать актёром. Но участие в «Главном госпитале» не обошлось без проблем. Я работал в сериале, потому что я искренне хотел попасть в актёрский мир Голливуда. В то время я верил, что хочу быть актёром, и хотя моя роль в «Главном госпитале» могла стать отличной стартовой площадкой, я никогда не чувствовал себя полностью комфортно во время работы в сериале.
Оглядываясь назад, я думаю это произошло, возможно, потому что я попал в другую мыльную оперу, но большую часть времени я чувствовал, что эта работа просто не для меня. Я не чувствовал себя единым целым с другими актёрами, и много раз я чувствовал недопонимание, ненадёжность, как будто я никогда не смогу вписаться в этот мир.
Тот факт, что ко мне относились, как к иностранцу, тоже не помогал. Я уже трижды путешествовал по всему миру к тому моменту, когда приехал в Лос-Анджелес, и везде, куда бы я ни приезжал, люди говорили мне, что им нравится мой акцент. Но когда я приехал в Л.Эй., я начал чувствовать, что мой акцент ужасен. Люди говорили мне, что я должен избавиться от акцента, или говорили о том, как странно я произношу то или иное слово. Что бы они не говорили мне, я понимаю, что у них не было плохих намерений, но я всё равно чувствовал себя оскорблённым. Отличающимся от всех. Другим. Возможно, тогда на телевидении не было такого количества испаноязычных актёров, как сегодня, и люди просто не привыкли видеть людей, которые на них не похожи. Я не знаю, но это было очень неприятное ощущение для меня.
Кроме неловкой ситуации на работе, были и другие вещи, не выходившие у меня из головы. Это было в то время, когда на моём пути снова появилась большая любовь – одна из той любви, в которую вы погружаетесь всей душой и телом, и на этот раз это был мужчина, за которого я чуть было не отдал всё.
Мы встретились на радиостанции, и момент нашей встречи был похож на встречу душ – по крайней мере, так это видел я. На этот раз я уехал из Лос-Анджелеса, чтобы дать интервью на радио. Как только я открыл дверь, я увидел самые красивые глаза, которые когда-либо встречал. Это был очень красивый парень, конечно, но я уже встречал много красивых парней в своей жизни. Этот парень был особенным, очень особенным; он был притягателен. Это было, как если бы мы знали друг друга долгое время. Он брал у меня интервью для своей программы, и я спросил себя: «Я получаю от него вибрацию, или мне это кажется? Если то, что я чувствую правда, я погружусь в это без страха». В тот момент, когда я отвечал на один из его вопросов (позже он признался, что думал, что его вопросы были глупыми, потому что он так нервничал, что даже не знал о чём ещё меня спросить), я смотрел на него постоянно, и когда я увидел, что он не отводит свой взгляд… Бум! Он подтвердил то, о чём я думал. Мы обменялись номерами телефонов. Он начал приходить ко мне в гостиницу. Мы оба любили музыку, так же как и искусство и литературу, мы проводили время, разговаривая о разных вещах. Временами я рассказывал ему что-то о музыке, а он рассказывал мне что-то о литературе, а затем, иногда, мы менялись ролями. У нас действительно была сильная физическая и интеллектуальная связь, мы просто были на одной и той же волне.
Когда я приходил к нему, мы были буквально неразлучны. По ночам он уходил работать на радио, а я оставался в постели, слушая его голос, и ждал, когда он пошлёт мне тонкие сообщения через эфир. Это было особенно значимым для меня, потому что я всегда был тем, кто преследует.
Честно говоря, никто и никогда раньше не посылал мне закодированных сообщений по радио! Это было оригинально и очень романтично. Всё, что я мог делать в те дни – это быть с ним, а ночью он уходил на радио. Он мог ставить в эфир определённые песни и говорить определённые вещи, которые мог понять только я. Он мог кричать о своей любви ко мне в радиоэфире, это были действительно невероятные, мощные, великолепные, разрушительные вещи, но знать об этом мог только я.