Чтение онлайн

Девушку смущало лишь то, что, пытаясь порицать Филиппа, она ненароком обмолвилась о беседах с его крестным отцом, носивших глубоко личный характер. Как я могла столь легкомысленно поступить? — ругала себя Одри. Как могла предать доверие Максимилиана?

Максимилиан рассказывал ей, что Филипп во всех отношениях был на голову выше своих сверстников. Благодаря блестящим способностям с самого раннего возраста он стоял особняком и проявлял нетерпимость к тем, кто был ниже его по уровню развития. Острый язык заставлял людей с опаской относиться

к Филиппу. Если им не удавалось проявить крайнюю осмотрительность, они падали в его глазах, презрение становилось куда более унизительным, чем прямой упрек или критика.

— Мне не следовало вам этого говорить, — прошептала Одри, пытаясь исправить допущенный промах, способный нанести ущерб мнению Филиппа о крестном отце. — У вас не должно сложиться впечатление, что Максимилиан обсуждал со мной…

— А почему у меня должно сложиться иное впечатление? — возразил Филипп и с презрением посмотрел на нее.

— Все было совсем не так! — отчаянно запротестовала Одри. — Помните шумиху в прессе прошлым летом по поводу актрисы, с которой вы расстались? Ну, той, что попала в больницу, приняв чрезмерную дозу…

— И вовсе не дозу. У нее было алкогольное отравление.

— О-о-о… п-правда?

— Я бросил ее потому, что ни разу не видел трезвой, — ледяным тоном пояснил Филипп.

— Максимилиан ничего об этом не знал, его очень расстроила вся эта шумиха в газетах, — продолжала Одри. — Тогда-то он и сказал кое-что в сердцах по поводу того, каким воспитал вас, не будучи…

— Черт возьми! Я знал эту женщину всего несколько недель! Она начала пить задолго до того, как мы познакомились, и я постоянно уговаривал ее обратиться к врачу.

— Максимилиан испытал бы облегчение, узнав об этом, — пробормотала Одри.

Сейчас, не находя места от стыда за неуклюжую попытку осудить его поведение, Одри чувствовала себя еще хуже, чем раньше. Выбираясь из машины вслед за Филиппом, она в попытке вымолить прощение дрожащей рукой дотронулась до рукава его рубашки. С заоблачных высот он посмотрел на ее узкую ладонь с таким видом, будто Одри вторглась в святая святых принадлежащего ему одному пространства.

Словно обжегшись, Одри отдернула руку и с искренним раскаянием сказала:

— Я не хотела вас обидеть.

— Обидеть?! — недоуменно воскликнул Филипп. — С чего это ты, черт возьми, вообразила, что…

— Вы вовсе не тот человек, у которого легко просить прощения, не так ли? Я, похоже, все больше и больше роняю себя в ваших глазах. Стоит мне открыть рот, и я несу какую-то чепуху.

— Тогда тебе лучше дать обет молчания, — сухо посоветовал Филипп.

Видимо, я действую ему на нервы, решила Одри, и от отчаяния ее плечи поникли.

— Не сутулься. — Филипп звонко шлепнул ее ладонью по спине, заставляя выпрямиться.

Я ему и впрямь ненавистна, мрачно подумала Одри. Любой мой поступок или фраза раздражают его, а я не привыкла, чтобы ко мне относились с неприязнью. Моя легкая натура не в силах мириться

с его мрачным характером. Мы абсолютно разные люди. Его холодность и бесчувственность заставляет меня нервничать и совершать одну ошибку за другой. Мне никогда не удавалось собраться в присутствии Филиппа Мэлори, мозг просто отказывался мне подчиняться…

Заметив, что Филипп бросил опасливый взгляд на ее дрожащие губы, Одри поспешила заверить:

— Я не стану плакать… нет!

— Тебе не удалось меня убедить. — В ее широко раскрытых глазах блеснули слезы, и Филипп неожиданно довольно грубо воскликнул: — У тебя поразительные глаза!

Одри показалось, что окружающий мир перестал существовать. Она утратила способность двигаться, в ее затуманенном мозгу не осталось места мыслям. И в то же время девушка смутно ощутила необъяснимое томление, подобно голодному дикому зверю начавшее терзать ее. От этого ей стало еще хуже, но она не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова, не в силах была противиться волшебным чарам.

— Мне и впрямь что-то немного не по себе, — заставив себя наконец отвести взгляд, беспомощно пробормотала Одри и, ничего не замечая вокруг, попыталась отойти от Филиппа.

— Не по себе? — безразлично повторил он и, вытянув руку, вернул Одри на место.

— Я себя не очень хорошо чувствую. — Ее действительно бросало то в жар, то в холод, голова кружилась, а ноги подкашивались. — Надеюсь, это не грипп… Возможно, я расстроилась, что теперь вряд ли скоро увижу Келвина. Да, а как понимать вашу фразу о моих глазах?

Филипп усмехнулся.

— Я пытался отвлечь тебя, и мне это вполне удалось.

Отвлечь? От чего? Ах да, слезы. Он решил, что я на людях собираюсь разрыдаться и этим скомпрометировать его. Конечно, его замечание насчет моих «поразительных глаз» не что иное, как чудовищная ложь. Удивительно, что ему еще удалось не скорчить при этом гримасу.

Филипп подтолкнул Одри к дверям огромного магазина, перед которым они стояли, и, едва преступив порог, тут же куда-то исчез. Оказавшись в царстве дорогих товаров, Одри растерялась и могла лишь беспомощно вертеть головой по сторонам.

Наконец в поле ее зрения попал Филипп. Он чувствовал себя в этом роскошном магазине как рыба в воде и явно выделялся на фоне богатой публики, среди которой, возможно, были и более состоятельные, чем он, люди. Так, словно он имел дело с заразным больным, Филипп остановился на расстоянии добрых четырех футов от Одри.

— Сейчас тебе подберут одежду. Рассматривай это как необходимый реквизит и не спрашивай мнения продавщицы. Она знает, чего я хочу.

Не проронив больше ни слова, он с холодным достоинством удалился. Одри растерянно смотрела ему вслед, гадая, чем заслужила такое безразличное отношение. Видимо, она сама во всем виновата. Без чувства такта, неуклюжая и мешающая другим своей впечатлительностью. Три недостатка, которыми никогда не страдал Филипп Мэлори.