Я умер, воскрес и умер вновь...
Шрифт:
Он встаёт и протягивает мне руку. Машинально жму её, но мысли мои очень далеко отсюда.
— Всего хорошего.
— И вам, профессор Снейп. И удачи.
Он легко подхватывает свой саквояж, разворачивается и уходит.
Глава 2. Я принял решение
После его ухода я ещё долго сижу и, не моргая, пялюсь в одну точку. Вся эйфория от победы мгновенно улетучилась. В голове бардак. Мысли не хотят привычно укладываться по полочкам. Видимо, мой мозговой библиотекарь уехал в отпуск, некому составлять картотеку. Впрочем, я прекрасно знал, на что шёл, отправляясь в Визжащую хижину: я шёл на смерть. Разумеется, случилось чудо, поэтому я выжил. Но тот, кто щедро подарил мне это чудо, только
Впрочем, думаю я сейчас вовсе не о себе, а о Гарри. Это проблеск света в моей тёмной жизни. Ложка мёда, так сказать. Это мой подарок от судьбы, который, как мне кажется, я всё-таки заслужил. Я так люблю своего маленького паршивца, что думаю только о нём.
Если бы я был один, я бы не очень расстроился. В конце концов, это логический и правильный конец для таких, как я. Чёрт возьми, ну почему это не могло случиться хотя бы два года назад, когда в моей жизни ещё не было Гарри?! Почему сейчас, когда я нашёл наконец своё счастье, когда я любим, когда я сам люблю?! Я хочу жить. Я не хочу умирать сейчас. Это слишком несправедливо. Неужели я это заслужил? Неужели я не искупил свои грехи? Я же просто хочу жить!
Внезапно я понимаю, что я не готов сказать обо всём этом никому. Особенно Гарри. Доктор Калем выглядит вполне квалифицированным специалистом, поэтому он не даст никакую информацию о моём состоянии здоровья. От него утечки не будет. Значит, и я не должен ничего говорить. Просто потому, что я пока не представляю себе, как я смогу сообщить обо всём этом Гарри. Просто не представляю…
Мои раздумья нарушает Гарри, который вырастает возле моей кровати, как из-под земли.
— Я видел, как врач ушёл, — говорит он. — Что он сказал?
Я молча поворачиваю голову, чтобы он увидел, что рана затянулась.
— Ух ты! Значит, всё в порядке?
Я слышу в его голосе радость и облегчение. Наверняка, он нервно мерил шагами площадку перед лазаретом, когда Калем был у меня. Но теперь в его глазах такой восторг и счастье, что я просто не могу сказать ему ничего другого, кроме:
— Да, Гарри, всё нормально.
Теперь он уже безо всяких опасений бросается мне на шею и целует все участки кожи, до которых может дотянуться. Я крепко прижимаю его к себе, чувствуя, как моё сердце начинает биться в одном ритме с его. Впрочем, наши сердца уже давно стучат в унисон. Я люблю его, и он любит меня. Разве может всё быть ещё хуже, чем сейчас?!
Я отрываю его от себя и встаю с кровати. Хватит валяться, у меня ещё много дел. Я направляюсь к выходу, Гарри идёт рядом и держит меня за руку. Навстречу нам выходит Помфри из своего кабинета.
— Поппи, я ухожу, — сообщаю я ей, не дожидаясь вопроса.
Она только качает головой и неодобрительно смотрит на меня.
— Как знаешь. Если станет хуже — приходи.
— Разумеется. Спасибо за всё.
***
К счастью, все заняты ремонтом в Большом зале, где завтра должна состояться церемония прощания и прочие официальные мероприятия, так что мы спокойно добираемся до подземелий, никого не встретив на своём пути. Гарри открывает дверь, я прохожу в свою гостиную и сажусь в кресло. Я ещё довольно слаб, поэтому прогулка от Больничного крыла до моих комнат меня утомила.
— Хочешь есть? Пить? Спать? — заботливо щебечет Гарри у меня над головой.
— Кофе, будь добр, — буркаю я.
Он уходит
Гарри сидит в кресле напротив и разглядывает меня, будто может увидеть что-то новое.
— Ты знаешь, что тебя представили к награждению Орденом Мерлина? — неожиданно спрашивает он.
— Лучше бы я получил Орден за Блэка, — ворчу я в чашку и усмехаюсь.
Его, к счастью, мои слова не задевают, и он задорно улыбается. Я не могу оторвать от него взгляда. Я так обожаю эту улыбку. Она и озорная, и таинственная, и заговорщицкая одновременно. Так может улыбаться только Гарри.
Вскоре мне удаётся его выпроводить. Я понимаю, что все ждут его в Большом зале. Не то чтобы он кому-то что-то был ещё должен, просто лучше, чтобы он сейчас был там, со всеми.
После его ухода я ещё долго сижу и смотрю в пустой камин. У меня действительно нет мыслей. Кроме одной. В голове почему-то крутится вопрос: а о чём же, интересно, должны думать люди, которые знают, что скоро умрут? Почему-то кроме этой бредовой мысли ничего в голове не вертится.
Через какое-то время раздаётся стук в дверь. Я плетусь открывать. На пороге Минерва. Вид у неё беспокойный и смущённый. Я приглашаю её выпить со мной чаю, и мы разговариваем больше часа. Она пытается за всё попросить прощения, но я обрываю её монолог и перевожу разговор на другую тему. Мне удаётся договориться, чтобы меня никто не трогал. Конечно, мне пришлось согласиться на присутствие на церемонии завтра, но я проинформировал её, что только приду, получу свой Орден, будь он неладен, и тут же уеду в Лондон, домой. Не хочу общаться ни с прессой, ни с аврорами (если будет нужно, они сами меня найдут), ни со студентами и другими преподавателями. Не хочу никого видеть. Минерва торжественно обещает, что оградит меня ото всех, если я так этого хочу, и уходит. И я ей очень признателен за понимание. Кажется, впервые за всю почти тридцатилетнюю историю нашего знакомства мы друг друга поняли и пришли к согласию.
***
За остаток дня я так ни разу и не вышел из своих комнат. Да, пусть меня считают трусом, пусть думают, что я прячусь. Мне уже всё равно.
Гарри возвращается только поздно вечером. Он выглядит вымотанным, но радостным. Большой зал они привели в божеский вид. Как и главный коридор со входом. Так что завтра смело можно ожидать прессу и представителей из Министерства с временным Министром во главе. Назначили им, как я и предполагал, Кингсли Бруствера.
Мы сидим на кухне, и Гарри жадно уплетает ужин, который только что подали домовые эльфы ко мне в комнаты. Я есть совершенно не хочу, только цежу чёрный кофе и вполуха слушаю возбуждённый рассказ Гарри о том, что было сегодня.
Я чувствую себя почему-то уставшим и вымотанным, хотя ничем сегодня и не занимался. Впрочем, от безделья я устаю больше, чем от напряжённой работы, поэтому удивляться нечему.
Гарри с энтузиазмом принимает моё приглашение лечь спать. Перед сном я долго и тщательно отмокаю в ванной, потому что от меня до сих пор пахнет больницей, а я не переношу этот мерзкий запах. Когда я, наконец, выхожу и залезаю под одеяло, Гарри, который казался спящим, моментально поворачивается ко мне и накрывает мою грудь рукой. Я глажу его по предплечью и чувствую, как моё тело снова наполняет тепло, так нещадно отобранное у меня утром. Когда он рядом, я чувствую себя живым. Я живу, а не просто существую, как многие годы до этого. Этот маленький паршивец заставляет мою застоявшуюся кровь разгоняться быстрее. Он вообще порой заставляет меня чувствовать себя таким же мальчишкой, как и он сам. Со мной никогда такого не происходило. И это, наверное, можно назвать счастьем.