Я, оперуполномоченный
Шрифт:
– Моё дело – дать рекомендацию, молодой человек, – сказал доктор, – а вы уж сами думайте, что делать. Вот вам рецепт, это препараты для поддержания тонуса и кое-что для стабилизации давления. Но это так – лёгкая профилактика, даже не косметический ремонт. Вам же надо внести существенные коррективы в вашу жизнь. – Если бы всё зависело от меня…
В конце марта, во время очередного дежурства по отделению, Смеляков сидел за столом, пролистывая газету. Дверь распахнулась, на пороге появился начальник угрозыска РУВД.
Увидев Носова, Виктор быстро поднялся, чтобы поприветствовать его.
– Сиди, сиди, – остановил
– Да, – ответил Смеляков.
– Я вот тоже, ответственный от руководства в районе… Хорошо, что я тебя застал здесь.
– Что-нибудь случилось, Владимир Сергеевич?
– Всегда что-то случается, жизнь у нас такая… Расскажи, как у тебя дела.
– Нормально. Работаю… – Смеляков пожал плечами. Ему не хотелось заводить речь о своей усталости.
– Должен тебе сказать, что из тебя получился отличный опер. Но только вот что я думаю, Виктор…
Смеляков напрягся. «Что ещё за новости? Сейчас чем-нибудь огорошит».
– Пора тебе двигать отсюда, – проговорил Носов, неопределённо кивнув куда-то в угол кабинета.
– В каком смысле?
– Хочу тебя к себе в район взять, – объявил Носов. Виктор не поверил своим ушам.
– Вы серьёзно, Владимир Сергеевич?
– Абсолютно. Пора тебе организационно-управленческой работой заняться. Поставлю тебя на квартирные кражи.
– Спасибо…
На этом работа «на земле» завершилась. В начале июля Виктор перешёл работать в РУВД. Позади осталась нескончаемая суета, хождение по улицам, осмотры мест происшествий, опросы подозреваемых, составление протоколов, муторные беседы с потерпевшими, попытки отказать им в возбуждении дел… Внезапно началась тихая работа в кабинете, размеренная, спокойная, такая непохожая на переполненную нервным напряжением жизнь сыщика. За нагрянувшим спокойствием Виктор не сразу осознал, что из его работы ушло главное, что создавало особую нервозность, – необходимость бороться не с преступностью, а за статистику.
Последовавшие несколько месяцев размеренной рутинной работы привели Смелякова в себя. К нему вернулось былое спокойствие, на лице вновь заиграла улыбка. Вера была счастлива…
Десятого ноября 1982 года, в День советской милиции, умер Брежнев. Слухи о его смерти возникали уже не раз, но генеральный секретарь ЦК КПСС снова возникал на телевизионных экранах, опять с трудом двигал челюстями, невнятно произнося длинные речи о борьбе за мир и разрядке напряжённости, снова смотрел на всех с трибуны спокойными глазами из-под пышных бровей, торжественно сверкал висевшими на груди золотыми звёздами, награждал кого-нибудь, троекратно целовал по-отечески. Казалось, Брежнев будет возглавлять страну вечно. Пока его видели, всё шло своим чередом и оставалось незыблемым. Ничто не менялось и не могло поменяться. Но история не признаёт вечных политиков, и «дорогой товарищ генеральный секретарь» вдруг всё-таки умер, повергнув многих граждан страны в растерянность. Незыблемость рухнула. Смерть Брежнева обещала перемены. Но какие? По стране прокатилась волна траурных партийных и комсомольских собраний, радио не переставало говорить о величайшей утрате, постигшей весь советский народ. Москва вроде бы продолжала жить обычной жизнью, но в воздухе чувствовалась некоторая напряжённость, словно разлилось в атмосфере что-то приглушающее, из-за чего хотелось говорить чуть тише и слышать чуть больше. Хмурая осенняя погода наложила свои дополнительные мазки на печальное событие.
В день похорон Смеляков находился дома после ночного дежурства,
Гроб с телом Брежнева долго везли из Колонного зала на Красную площадь. Процессия была многочисленная и пышная. Виктор сидел перед телевизором и жадно вглядывался в изображение. Сердцем он чувствовал, что перед его глазами разворачивается по-настоящему важное историческое событие. Вернее, само событие – смерть – уже произошло и уже произвело, вероятно, движение рычагов, за которыми последует очередное движение истории. Но величественные похороны были отражением этого события: склонённые к земле красные знамёна, скорбные лица в нескончаемой колонне провожающих, тусклый блеск генеральских погон, мутный серый воздух, хмурая пирамида Мавзолея.
Смеляков потянулся за сигаретой и закурил, не отрывая взора от экрана. На душе было муторно. Нет, он не ощущал беспокойства, просто из привычной жизни ушло навсегда нечто фундаментальное. Брежнев был не просто генеральным секретарём КПСС, не просто главой государства, он был важнейшей составной частью страны, неотъемлемой частью жизни каждого. Отсутствие его лица и его голоса означало окончание огромного отрезка времени. Для Смелякова этим отрезком времени была значительная часть его жизни…
Прозвучали прощальные речи, и к покойнику наконец-то подошли прощаться родственники.
– Ну вот и всё, – сказал Виктор.
Когда гроб с телом Брежнева опустили в могилу позади Мавзолея Ленина, послышался громкий удар.
«Уронили! Надо же!» – мелькнуло в голове Виктора, но уже в следующую секунду он понял, что донёсшийся из телевизора звук был не стуком тяжёлого гроба о холодную землю, а далёким раскатом орудийного салюта.
Камеры показали панораму города. Отовсюду понеслись заводские гудки.
Из-за окна послышались пронзительные стоны автомобильных гудков, слившихся в бесконечный вой, от которого повеяло угрожающей тоской. Город содрогнулся от этого минутного похоронного воя, залившего всё пространство.
Затем наступила тишина. Вернее, тишины не было, просто вернулись привычные шумы, но после долгого и почти сумасшедшего рёва автомобильных клаксонов нормальные звуки стали казаться почти неслышимыми.
– Вот и всё, – повторил Смеляков.
В конце года неожиданно последовали очередные кадровые перестановки. Носова назначили заместителем начальника РУВД, и он стал подыскивать на своё место замену.
– Анатолий Николаевич, – энергично говорил он в телефонную трубку, разговаривая с Егоровым, начальником отдела МУРа по борьбе с умышленными убийствами, – дайте кого-нибудь из своих, а то ведь пришлют какую-нибудь тёмную лошадку.
– А кого я тебе дам, Владимир Сергеич? У меня, думаешь, люди без дела сидят? – Было слышно, как Егоров откашлялся в сторону. – Или у меня очередь кандидатов на твоё освободившееся кресло?
– Но не могу я позволить, чтобы начальником ОУРа стал случайный человек!
– Ладно, говори прямо, на кого ты намекаешь?
– Отдай Калинина, куратора нашего.
– Ишь ты, куда замахнулся! У тебя губа не дура, – строго крякнул из трубки Егоров. – Калинина ему подавай!
– Я ж не лично для себя, Анатолий Николаевич. Для общего дела… Да и для Калинина польза, всё-таки рост по службе.
– Для общего дела… А я кого получу на его место?
– Подыщете кого-нибудь.
– А ты мне своего человека из оперов дай. Даже двух!
– Как двух?! – ахнул Носов. – Почему же двух-то?