Я, инквизитор. Башни до неба
Шрифт:
– Каком, мастер Кнотте? – Очевидно, он ждал реакции с моей стороны, поэтому я решил его не разочаровывать.
– Ты должен иметь доступ к информации, парень, знания, позволяющие эту информацию правильно понять, а также интеллект, позволяющий объединить факты.
Я не сомневался, что Кнотте, по крайней мере, в своём собственном мнении, обладает всеми перечисленными достоинствами.
– А знаешь ли ты, Мордимер, какой вопрос я задал себе, увидев первую жертву?
«Зачем я вчера ел кровяную колбасу?», мысленно ответил я, но в реальности лишь покачал головой.
– Я спросил себя, а потом и других, помнят ли люди в этом городе или его окрестностях
– Я тоже об этом спрашивал, мастер Альберт, – не смог удержаться я.
– Очень хорошо, Морди, я знаю, что ты спрашивал. И оба мы услышали один тот же ответ. Чёткий и простой, говорящий о том, что подобные события не имели места. Какие ты сделал из этого выводы?
– Что мы имеем дело с человеком, который получает удовольствие от убийства. Быть может, он убил кого-то раньше, не столь зрелищным способом, а может, только мечтал, что станет беспощадным убийцей, и, наконец, решил реализовать греховные фантазии. Ба, мастер Альберт, я спрашивал даже, не видели ли кого-то, кто до этого бессмысленно жестоким образом убивал бы животных, ибо полагал, что мы можем иметь дело с тем, кто уже не может удовлетвориться страданием скота, и ему нужны мучения другого человека.
– Так выглядела одна из альтернатив, – согласился он со мной. – Я, однако, не удовольствовался очевидным ответом. Я начал задаваться вопросом, имеем ли мы в этом городе дело с не способным сдержать свою жажду убийцей, или с кем-то, кто недавно появился в Лахштейне. А до того совершавшем такие же преступления где-то ещё.
– Это невозможно проверить, – запротестовал я.
– Я проверил, – сказал он. – Почтой торговой гильдии я отправил письма в Хез-Хезрон, Аахен и Кобленц, и быстро получил ответ.
Инквизиториумы в Хез-Хезроне и Аахен были крупнейшими представительствами Святого Официума на территории Империи, и туда стекались все отчёты из провинций. В свою очередь, в Кобленце находилась наша Академия, часто посещаемая видными инквизиторами, следовательно, неофициально и в Кобленце знали очень много о том, что происходит на свете.
– Если бы я послал такие письма, они закончили бы свой путь в мусорном ведре, – сказал я в свою защиту.
– Безусловно. Но ты не предложил мне, чтобы я это сделал.
Это было правдой. Собственно, с самого начала я не брал Кнотте в расчёт и воспринимал, скорее как помеху для проведения расследования, чем как человека, который мог бы сделать что-нибудь полезное.
– Я не подумал, – вздохнул я.
– Ты не подумал о многих вещах.
– И что было сказано в ответах?
– Из Хез-Хезрона, конечно, не ответили ничего…
Этого можно было ожидать. Канцелярия епископа напоминала колодец без дна. Каждый посланный в неё документ, казалось, исчезал без следа. Но что поделать, если у епископа на плечах лежало множество более важных дел, чем заниматься вопросами Святого Официума. Он должен был управлять огромным имуществом, а также вести постоянную борьбу с враждебными ему кардиналами. Впрочем, епископ Хез-Хезрона был стар, болен, и говорили, что он скоро умрёт. Судачили, что его заменит молодой епископ Герсард, имя которого, кстати говоря, когда-то давно я уже слышал.
– ...Аахен также мне не помог, но помог Кобленц.
– Да ну! – Вопреки всему, рассказ мастера Альберта начинал меня всё больше и больше увлекать.
– Один из наших инквизиторов рассказал, что когда он находился в окрестностях Трира, где-то в гостях у друга, владеющего имением на реке Мозель, вся округа говорила о страшных убийствах.
–
– Конечно. Два года подряд, всегда поздней весной. Несколько крестьянок, две или три горожанки, даже одна дворянка и одна монахиня. Подозревали оборотней, вампиров или Бог знает что... – Он засмеялся, однако, тут же посерьёзнел. – Разве это не странно, Мордимер, что вину за преступления, превышающие наше понимание, мы склонны возлагать на сверхъестественных существ? Говорит ли это о нашей глупости или об иррациональной вере в моральный стержень человека?
Ну что я мог ответить? Не буду скрывать, что я узнавал другую сторону Кнотте, чем до сих пор.
– Думаю, что и о том, и о другом, мастер, – ответил я.
– Наверное. Да, но вернёмся к делу. Я был рад этому ответу, но он мог с тем же успехом сообщать о преступлениях другого человека, хотя, на мой взгляд, слишком много было совпадений. И пока я часами болтал с придворными и слугами маркграфини, я узнал, что один человек родом из окрестностей Трира. Его отец имеет там замок и владения.
– Легхорн, – прошептал я.
– И никто иной.
– Это всё ещё могло быть совпадением, – сказал я.
– Тем не менее, значительное и ведущее к тому, что стоит поближе присмотреться к нашему другу. Например, полезно было узнать, что период с марта по июнь он проводил в замке своего отца. И только в этом году маркграфиня не отпустила его из Лахштейна.
– Ох..
Кнотте усмехнулся.
– На меня это тоже произвело впечатление. Но пойдём дальше. При дворе маркграфини на меня перестали обращать внимание. Своим забавным и запальчивым, хотя, с определённой точки зрения, достойным похвалы энтузиазмом ты сосредоточил на себе внимание всех вокруг. Никто уже не смотрел на жирного бабника и пьяницу, за которого меня обычно принимают... – он замолчал и громко засмеялся. – Ну и которым, в каком-то смысле, я, не буду скрывать, и являюсь, – добавил он. – Тебя опасались, и с тобой делились только банальными, взвешенными ответами. При мне с определённого момента уже сплетничали и шутили. Даже когда я переночевал в комнате Легхорна, тот ничего не заподозрил, а просто разозлился.
– Вы обыскали его комнату, – я даже не спрашивал, а утверждал.
– Зачем? – Кнотте пожал плечами. – Я не настолько сомневался в его уме, чтобы предполагать, что он украсил стены кожей, снятой с жертв. Я искал нечто совершенно другое. Я искал доказательства того, что его комнату можно покинуть в ночное время, не привлекая ничьего внимания. И что же оказалось? Можно. Окна комнаты Легхорна выходят на сад. Тёмный и не патрулируемый. Я узнал, что кто-то достаточно ловкий сможет без всяких проблем соскользнуть по подоконнику, прокрасться через сад, а затем выйти через садовую калитку в стене. Тайник, в котором нашли Неймана, на самом деле принадлежал Легхорну, который, кстати, открыл тебе правду. Убийца на самом деле переодевался в нём, оставлял трофеи и наскоро умывался. Так, на всякий случай, если бы он вдруг наткнулся на кого-то знакомого.
– Почему он выбрал этих, а не других девушек? Как их похитил?
– Ты не заметил, как сильно Легхорн не любит свою госпожу? Девушки были не важны. Их убийство доставляло ему несомненное удовлетворение, но истинное наслаждение он черпал, глядя на беспомощную ярость маркграфини. Кто-нибудь другой из мести разбил бы её любимый кубок, или, в худшем случае, устроил пожар. Легхорн же бил так, чтобы одним махом дать выход своим извращённым наклонностям и отомстить этой стерве. Потому что она действительно стерва...