Взвод
Шрифт:
– Что это?.. – вздрогнул Иван, который никогда не видел ничего подобного.
– Вероятно, мой серийный номер, – тихо ответила она, глядя в сторону.
– Не понял?!
– На нас действительно напали из космоса, – по-прежнему не глядя на него, глухо пояснила девушка, переживая в этот момент глубоко упрятанные, помещенные под запрет, страшные воспоминания. – Я попала в плен… – Ее голос сорвался. – Нам всем наносили подобные метки, а потом грузили на транспортные корабли и увозили в неизвестном направлении.
От этих слов в груди лейтенанта
Он честно пытался принять предложенную информацию, но сознание пробуксовывало, отвергая ее как нелепость, однако взгляд, который буквально примерз к голографической метке на запястье девушки, уже воспринял чужеродность витиеватого мерцающего символа, и вдруг все, виденное им ранее, начало складываться в смутную, недопонятую, но связную картину беды, которая, судя по словам Насти, обрушилась не на город, область или страну, а на все человечество…
– Ты бежала? – глухо спросил он, пытаясь как-то справиться с обрушившимся потрясением.
– Да, перед самой погрузкой в их корабль, – она резко опустила рукав платья, будто светящееся клеймо жгло кожу.
– А где были наши? Где была дивизия, почему они не защитили город, страну, Землю, наконец?!
– Я не знаю. Была объявлена боевая тревога, весь личный состав в течение часа выдвинулся в неизвестном мне направлении, в городке осталось лишь караульное подразделение да вспомогательные службы. А потом начался ад… – Она дрожащими пальцами достала сигареты и прикурила. – Взрывалось и горело все: приборы, распределительные щиты, плавились высоковольтные провода, небо моментально застил дым, вокруг стоял адский грохот, я видела, как из-под туч вниз падают раскаленные болиды и бьют ветвистые молнии, словно во время грозы. – Она нервно вздохнула и добавила: – Вот только дождя не было… Ни капельки.
– И как ты?..
– Чудом… – ответила Настя на полувысказанный вопрос. – Испугалась, выбежала за пределы части, а там паника, люди, все бегут… Меня сбили с ног, едва не затоптали, в общем – потеряла сознание, а когда пришла в себя, Чужие уже вошли в город и сгоняли обезумевшую толпу к месту посадки своего корабля. На КПП воинской части людей пропускали по одному, ставили метку на запястье и вели на плац.
У Ивана мороз продрал по коже от ее скупого рассказа.
– Ты разглядела их? Как выглядят, чем вооружены…
– Я плохо соображала в те минуты. Было страшно… Очень страшно… А выглядят они как люди, примерно одного с нами роста, похожего телосложения, но все в защитных костюмах черного цвета. Ни лиц, ни деталей анатомии разглядеть невозможно. Я едва ли что-то соображала, когда нас повели к кораблю. Он стоял на строевом плацу – такая огромная, чуть загнутая к торцам слоистая конструкция, словно исполинский фрагмент древесного ствола, скрученный со страшной силой.
– Как тебе удалось бежать? – спросил Иван, с трудом представляя себе тот ад, который, по описанию Насти, творился в городе и на территории части.
– Кто-то напал на Чужих, – ответила она. – Я слышала автоматные
Некоторое время они молчали, не глядя друг на друга, переживая в эти секунды свои сокровенные чувства: она – тяжелые воспоминания о событиях трехмесячной давности, а он – глубокое, граничащее с шоком потрясение.
– Ты так и не вспомнил меня? – внезапно спросила она.
– Нет, – честно ответил Иван и тут же добавил: – В медицинские лаборатории нас гоняли реже, чем на полигоны…
Настя понимающе кивнула. Конечно, он не мог запомнить всех младших научных сотрудников.
– Это я вводила микромашины тем, кто проходил подготовку по проекту «Дальнее Внеземелье», – предприняла она последнюю попытку стимулировать его память.
– Нет, не помню… Но я рад, что ты из дивизии.
– Почему?
– Я могу тебе верить.
– А Джону не поверил?
– Нет, – честно признал Иван.
– Потому что Херберт американец?
Лозин кивнул.
– Придется тебе привыкать, Иван, – вздохнула Настя, не отнимая руки, словно его тепло впитывалось ее организмом, и от этого медленно разглаживались напряженные черты лица, она успокаивалась, будто худой, изможденный лейтенант одним фактом своего существования вдруг встал между нею и тем ужасом воспоминаний, который не давал покоя ни днем ни ночью.
– Нет больше русских, американцев, англичан, французов… – неожиданно добавила она тихим дрожащим голосом. – Остались люди. Очень мало людей, тех, кто по каким-то причинам сумел избежать насильственной депортации.
– А сколько нас? – спросил Иван.
– Ты второй, кого я встречаю после бегства. Прошло три месяца, и мне уже казалось, что мы с Джоном остались одни на всей планете… – Ее ладонь медленно выскользнула из-под пальцев Лозина. Настя встала и отошла к бревенчатой стене, чтобы накинуть на плечи пальто. Было видно, как сильно ударили по ней воспоминания, но Иван понимал – то, что она поведала, лишь фрагмент субъективных впечатлений, страшный кусочек непонятной мозаики, которую придется собирать воедино…
– Настя, ты должна рассказать мне все по порядку. – Пальцы Ивана, машинально сцепившиеся в замок, побелели. – Я ничего не знаю, потому что три месяца провалялся в сугробах неподалеку отсюда. Нас тренировали в прыжках с орбиты, и последнее, что я помню, – это ослепительная вспышка и адский грохот.
Она, не оборачиваясь, кивнула.
– Да, – чуть помедлив, произнесла Настя. – Я понимаю тебя. – Она обернулась и посмотрела на Ивана. – Думаю, нам стоит позвать Джона, если ты хочешь восстановить всю картину событий…