Высшее общество

— Кажется, скоро мы будем бывать здесь чаще, чем в собственной мастерской…

Отец вышел из машины и, задрав голову, глядел на непарадную часть Зимнего дворца.

Здесь не было роскошной лепнины и статуй, которыми восхищались туристы, любуясь фасадами. Лишь череда небольших внутренних двориков, и стены здесь были выкрашены бледно-жёлтой краской.

Нас встретил один из секретарей Климова, и без долгих расшаркиваний мы направились к одному из служебных входов.

Я

несколько раз бывал в этой части Зимнего, и здесь дворец выглядел совсем иначе. Никакой ковровой дорожки на Иорданской лестнице — собственно, даже к самой Иорданской лестнице мы и не приблизились, а вместо этого прошли по узким коридорам и поднялись по простым каменным степеням. Никаких гвардейцев в парадной форме с церемониальными алебардами, никаких лакеев в расшитых золотом ливреях. Охрана здесь была одета попроще, равно как и служащие.

Нас с Василием провели по многочисленным коридорам, затем мы свернули в более парадную галерею и неожиданно оказались перед кабинетом Баранова. Тогда я хорошо запомнил это место.

Только на этот раз нас провели ещё дальше, в одну из малых приёмных — довольно просторную комнату с овальным столом и неплохим видом на Дворцовую площадь из высоких окон. На столе уже расставили графины с водой, положили блокноты и писчие принадлежности. Никакого церемониала, ничего лишнего. Не будь из окон видно Александрийский столп, я бы мог запросто подумать, что мы оказались в одном из казённых зданий на Миллионной.

За столом уже сидели Ковалёв и Осипов, причём последний снова делал вид, что дремал. Я уже не раз убедился, что Грандмастер слышал и замечал гораздо больше, чем показывал.

— Добрый день, господа! — Поприветствовал отец.

Осипов открыл глаза, мужчины поднялись в знак приветствия.

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич! — Ковалёв пожал нам руки, а Осипов отодвинул два стула. — Присаживайтесь, господа. Приятно оказаться в хорошей компании.

Я пропустил отца вперёд и сам устроился с краю.

— Признаюсь, я ожидал, что состав комиссии будет больше, — сказал я.

Ковалёв пожал плечами.

— Таково решение господина министра. Его сиятельство, видимо, решил не разводить балаган.

— Полагаю, Александр не понимает, почему именно его взяли в комиссию, а остальных восьмиранговиков — нет, — мягко улыбнулся отец.

Осипов наградил меня почти отеческой улыбкой.

— А тут всё очевидно, Александр Васильевич, — сказал он, постучав пальцем по краю стола. — Вы у нас самородок, каких империя давно не видела. Грандмастер в двадцать три года! Да ещё из какой семьи! Шестое поколение Фаберже, кровь молодая, но уже выдержанная.

— То есть меня решили включить в состав комиссии как представителя молодой культуры? — отозвался я.

— Молодой — да, но с отличным пониманием традиций и знанием истории. Это важно.

Двери распахнулись, и в зал вошёл

Климов. Мы поднялись.

— Господа, его сиятельство граф Баранов, министр императорского двора.

Баранов вошёл энергичным шагом в сопровождении ещё одного помощника, кивнул нам в знак приветствия и тут же направился на своё место. Министр выглядел уставшим — всё же визит императора Поднебесной приближался с каждым днём, и на Министерстве двора лежала основная тяжесть подготовки.

— Почтенные господа, благодарю, что прибыли, — Баранов сел во главе стола, не тратя времени на любезности. — Увы, у меня мало времени, так что перейдём к делу. На носу государственный визит его величества императора Поднебесной. Как глава Министерства двора, я контролирую и вопросы культурной программы. Помимо прочего одним из элементов этой программы станет закрытая выставка отечественного ювелирного и артефактного искусства в залах Зимнего дворца.

Он кивнул Климову, и тот подал ему какую-то папку.

— Задача созванной комиссии — отобрать не менее пятидесяти экспонатов, представляющих всю глубину и разнообразие отечественной ювелирной и артефактной традиции, — продолжал Баранов. — От древнейших образцов до современных работ. Выставка должна показать нашу историю, но не словами, а экспонатами. Показать китайцам, что Россия — не только природные ресурсы, флот и армия, но что у нас есть мастера, способные создавать вещи, ценность которых безмерно высока.

Баранов внимательно посмотрел на каждого из нас и поправил очки.

— На этой выставке также будут представлены работы, созданные для Императорского конкурса. «Жемчужина мудрости» Василия Фридриховича — в центре экспозиции, она будет преподнесена императору в дар. Но конкурсные работы — лишь часть выставки. Нам нужно показать историю длиной в тысячу лет. И вы должны отобрать не менее пятидесяти наиболее достойных экспонатов.

Он повернулся к Климову.

— Николай Севастьянович уже подготовил перечень доступных площадок и каталоги основных государственных коллекций. В вашем распоряжении будут фонды Бриллиантовой палаты в Москве, Алмазной комнаты здесь, в Петербурге, а также музейные собрания Эрмитажа, Исторического музея и ряда частных коллекций, владельцы которых готовы предоставить экспонаты на время выставки.

Климов молча кивнул. Министр поднялся из-за стола, на ходу застёгивая пиджак.

— Сейчас, боюсь, я вынужден вас покинуть — через час у меня совещание по протоколу визита. Но помещение в вашем распоряжении, мои секретари — тоже. Работайте, господа. Я вынужден просить вас поторопиться и подготовить список за несколько дней.

Он пожал руку каждому из нас и вышел, оставив нас в небольшой растерянности. Климов остался, разложив на столе каталоги и справочники.

Дверь закрылась. Мы с Грандмастерами посмотрели друг на друга.