Выродок
Шрифт:
— Мистер Малфой, вот этой губкой, пожалуйста, протрите лицо, когда будете принимать душ! Она смоет следы наклеек.
Юноша взял протянутую целительницей вещь, сам не понимая, что его тревожит, и отправился в душ.
Подставлять тело под тугие струи теплой воды было приятно, но… непривычно. За время, проведенное в Туннелях, Драко привык пользоваться Очищающими Чарами. Вытерев лицо губкой, он взглянул в зеркало – и не узнал сам себя. Собственное лицо, знакомое с детства, без ставших уже привычными наклеек выглядело каким-то детским и незначительным.
Выйдя из душа, юноша переоделся в больничную пижаму, показавшуюся
«Ладно, к хорошим манерам вернемся завтра», — подумал юноша, ставя пустую кастрюльку на столик, и лег на кровать. Уснул Драко почти мгновенно.
На следующее утро он узнал, что соседей по палате зовут Крис, Том и Энджи. Первые двое, англичане, познакомились только в палате, хотя оба ушли в Туннели добровольцами на третий день после начала войны и, следуя приказу, вышли на поверхность лишь позавчера. Ведьмак Энджи сражался в одном из передовых отрядов, отражавших контратаку Затейника; инфери оторвали иностранцу обе руки, и сейчас целители выращивали конечности заново. Руки росли хорошо, только очень медленно, и потому целители, а порой и соседи по палате, помогали Энджи делать все, что сам он не мог. Ни с Крисом, ни с Томом, ни с Энджи юноша в Туннелях не встречался.
Увидев нового соседа, Крис хмыкнул:
— С какого курорта ты приехал, малыш, и что у нас делаешь? На солнышке перегрелся?!
— Вот именно, — ласково улыбнулся юноша. – В подземельях солнце очень жаркое! Даже сгореть можно ненароком!
— Да не вешай нам лапшу на уши! – Крис фыркнул. – Какие Туннели, детка?! Мы трое действительно оттуда, так ты посмотри на нас и найди десять отличий с собой любимым!
Драко внимательно взглянул на соседей по палате – лица всех троих, даже Энджи, были синюшно–бледными и отекшими. Такую бледность юноша встречал раньше только у тех заключенных, которые долго сидели в карцере.
Драко подошел к висевшему на стене зеркалу и увидел то, что не заметил накануне вечером из-за усталости и взвинченности: лицо, прежде свекольно–красное, теперь стало темно–коричневым. Этот оттенок действительно напоминал очень сильный загар – так выглядели люди со смуглой кожей, вернувшись с южных курортов. Вот только у светловолосых Малфоев кожа всегда была очень бледной и обгорала, стоило пробыть на солнцепеке хотя бы десять минут…
Шрамы на лбу и подбородке зажили полностью; шрам на левой щеке не исчез, но напоминал уже не открытую рану, а сложную татуировку причудливой формы. Зато руки абсолютно не изменились и даже, кажется, распухли еще сильнее, а беловатые пятнышки на них стали еще заметнее. Волосы тоже были такими же короткими, как и раньше.
Отражавшийся в зеркале человек не был похож на наследника высокородных Малфоев и Блэков, каким юноша себя помнил до встречи с диким драконом. Еще немного поразглядывав себя, Драко решил, что сейчас почти не отличается от других студентов боевки — «Д» — жестко и неприветливо глядящих на мир
— Ну, уразумел?! — хмыкнул Крис. – Так колись, с какого курорта ты приехал?!
— Приехал я из Туннелей, а это не загар, а последствия ожога драконьего пламени.
— Погоди-ка, а ты не Малфой случайно? – заинтересовался Том.
— Случайно Малфой.
— Расскажи о диких драконах!
Пришлось в который раз вспоминать изрядно поднадоевшую историю и отвечать на многочисленные вопросы слушателей, продолжившиеся за завтраком.
Завтрак проходил в столовой, расположенной на том же этаже, что и палата. Во время еды целители с помощью волшебного громкоговорителя сообщили, что посещать другие этажи пациентам запрещено. Новость вызвала шквал возмущения, но, не имея палочек, было совершенно невозможно спорить с лекарями, которые никогда с ними не расставались.
— Нет, здесь точно тюрьма! – фыркнул Крис. – Еще удивляюсь, как наши тюремщики додумались разместить в некоторых палатах девушек!
— Только это и утешает, — хмыкнул Том.
Закончив есть, юноша подошел к дежурной целительнице и спросил о маме. Женщина подтвердила сказанное Гермионой: всех постоянных пациентов больницы Святого Мунго эвакуировали из Лондона еще в начале войны в Туннелях. Так что встреча с мамой откладывалась на неопределенный срок…
Целители передали Драко множество адресованных ему писем, но он прочитал только четыре – от мамы, начальничка, Фиска и от коллег по Зверинцу. Во всех этих посланиях юношу поздравляли с окончанием войны. Мама писала, что чувствует себя намного лучше и каждый день молится за сына; нищеброд извещал, что все сражавшиеся в Туннелях должны будут вернуться к работе после окончания новогодних праздников; Кулак осчастливил тем, что занятия в боевке — «Д» возобновятся в первый же рабочий день; Тедди, Кузнечик, Белочка и Котик сообщили, что очень много интересного узнали об инфери и огнечервях и после возвращения на работу охотно поделятся этими сведениями, — разумеется, при условии, что бойцы тоже расскажут что-нибудь полезное в хозяйстве.
Ответил Драко всем очень коротко и очень похоже – он писал, что жив, абсолютно здоров, чувствует себя прекрасно и вернется к работе в срок; в письме, адресованном маме, он обещал, что навестит ее, как только позволят целители. Он не знал, о чем еще можно написать.
Следующее утро, удивляясь сам себе, юноша начал с разминки, состоящей из самых нужных упражнений, которым он научился у ублюдка Уизли и Фиска. Впрочем, поразмыслив, Драко понял, что если он продолжал выполнять эти упражнения, даже ночуя в подземельях, то бросать их сейчас было бы просто глупо. Ведьмак Энджи, не говоря ни слова, присоединился к юноше; подумав, Крис и Том последовали примеру соседей по палате.
Потянулись дни в больнице, до отказа наполненные осмотрами, анализами, упражнениями на восстановление и расслабление… Много позже Драко понял, что лечебные процедуры, проводимые большим количеством целителей, имели и еще одну цель — напомнить вышедшим из Туннелей бойцам, что люди без наклеек – это не умертвия, которых необходимо убивать, а мирные и абсолютно безобидные граждане. Но во время пребывания в больнице необходимость отвечать на дурацкие вопросы и выполнять идиотские предписания безумно раздражала юношу.