Чтение онлайн

Ущербная луна всходила кровавым изломанным серпом. От полей шел влажный аромат земли. Дорога пылила. Валентина Петровна ехала между мужем и Ферфаксовым. Луна ли так светила, или и точно Ферфаксов побледнел, — лицо его было необычно грустно.

— Вот расстаемся, Валентина Петровна, и Бог знает, встретимся ли когда?

— Бог не без милости, милый Факс!.. Вернетесь героем — победителем!.. С георгиевским крестом.

Бердан Факса озабоченно бежал впереди них.

— Вчера всю ночь выл Бердан, — сказал Факс. — Чуял видно что-нибудь.

— Он у вас часто на луну воет.

— Да не так, Валентина

Петровна.

Она положила свою руку, затянутую в перчатку, на руку Ферфаксова и тихо и ласково сказала:

— Не надо думать… Все от Бога.

— Это верно, Валентина Петровна… и вот, как увидал я, как Вера Сергеевна Бананова упала в обморок, как ей сказали, что мы идем на войну, точно оборвалось что во мне. И Бананов сказал мне: "меня убьют, в первом же бою…" Ну, да верно…

Пройдет.

Песенники были вызваны. Да не пелось. Начали было свою Маньчжурскую — "Любим драться мы с германом Пуле пулей отвечать…" И замолчали. Все было необычно… Точно «насовсем» уходили из казарм. Куда?… В неизвестность… И эта неизвестность была страшнее смерти.

На станции были устроены скромные проводы. Начальник станции, телеграфист, весовщик, подрядчик-китаец — Александр Иванович, фудутун соседнего города, три китайских офицера теснились в крошечном зале. В России водка была запрещена, но здесь был Китай — и солдатам выставили ведро водки, а офицерам шампанского.

Сначала была погрузка. С ней провозились долго. Упрямые монголки не шли в вагоны.

Мостков было мало, перрон короткий, вагоны подавали на руках. Уже начинало светать, когда приступили к водке и закуске. Были тосты и речи. Начальник станции превзошел сам себя в красноречии. Он целовался со всеми.

Но… Петрик умел кончать ненужные излияния… Прозвучал сигнал. Он простился с женой.

— Давать, что ль, отправление? — пьяным голосом крикнул начальник станции.

— Давайте.

Уныло в бледнеющим сумраке прозвучали три удара колокола, просвистал паровоз, по вагонам загремело «ура» — и поезд тронулся.

Тут, проходя мимо зала, с ужасом увидела Валентина Петровна, что весь их «гарнизон», обязанный охранять Настеньку, находился на станции. Пьяный Григорий в распахнутой шинели целовался с Александром Ивановичем, два солдата сидели, обнявшись с китайскими офицерами на скамье, и начальник станции наставлял на них фотографический аппарат, чтобы снять их при вспышке магния. Он уже сделал несколько таких снимков.

Страшное предчувствие овладело Валентиной Петровной.

"Настенька там одна!" — мелькнула мысль. Представились громадные казармы, пустые, без людей и в них Чао-ли и Настя.

Она бежала по растоптанной лошадьми дороге.

— Да что вы, барыня, безпокоитесь! — Таня догнала ее. И она оказалась на проводах. Она тоже хлебнула водки, прощаясь с Похилко. — Ничего такого не может случиться. Кругом народу!.. И никто не спит… Как в белый день.

Светало. Внизу, в выемке пути, по-утреннему блестели рельсы и четок был светлый песок с переплетом черных шпал. Дали раздвигались. Горы были совсем темные. За ними розовело небо. В отсветах рассвета кирпичные казармы, окруженные высокими стенами казались зачарованным замком. Карагачи и раины были в нежном зеленом пуху почек. По склонам выемки пышно и густо

цвели кусты терновника. Их цвет казался восковым. Птицы начинали петь.

Из-за карагачей показались ворота. Одна половина их была распахнута. На другой уже издали стала видна кровавая полоса.

Валентина Петровна схватилась рукою за сердце и бросилась к казарме.

— Барыня!.. барыня, — кричала Таня в животном ужасе. — Не ходите… Дайте я раньше за солдатиками сбегаю… Не ходите… Еще убьют вас…

Точно подхлестывали ее крики Валентину Петровну.

— Вернемтесь за солдатиками, барыня!.. — Таня схватила Валентину Петровну за рукав ее редингота. — Что же одни-то так зря пойдем!..

— Там Настя! — со страшным укором крикнула Валентина Петровна и вырвалась из рук Тани. Амазонка путалась у ее ног. Шпоры цеплялись за подол. Дыхание захватывало. В глазах темнело. Их застилало слезами.

И сквозь слезы прыгала надпись на воротах: — "Я здесь!"

В воротах Валентина Петровна крикнула задыхающимся голосом: — "ама"!..

Никто не отозвался. Окна спальни и детской, затянутые простыми временными шторами — гардины были сняты — казались глазами мертвеца. Широко, настежь на обе половинки, были раскрыты высокие двери офицерского флигеля. На подъезде валялись клочья соломы и бумаги. Кругом была мертвая тишина. Ни одного живого звука не было на дворе. Эхо повторяло ее шаги и казалось страшным.

— Ама! — крикнула Валентина Петровна, вбегая на холодную лестницу, откуда пахнуло нежилою сыростью. — Ама! — повторило эхо и замерло где-то на чердаке.

Она одним духом взбежала во второй этаж. Двери их квартиры были раскрыты.

Анфилада разоренных комнат открылась перед нею. И вдали стала видна пустая кроватка.

Безпомощно свесилась с ее края простыня. Не было ни Насти, ни амы…

Как безумная бегала Валентина Петровна, собирала все силы, чтобы не лишиться сознания, она вбегала в квартиры офицеров, побежала в казармы… Точно туда — да зачем?! — могла забежать Чао-ли с ребенком?

— Ама!.. Ама!.. кричала она.

Ей вторила такая же обезумевшая Таня. Эхо звенело за их голосами и, двоясь и троясь, повторяло: — Ама… ама… ама!..

Тысячи темных духов смеялись в жутких своею пустотою казармах.

Они опять выбежали за казармы. Серебряная голова Чен-ши-мяо показалась над горами. Рядом точно в золоте была такая же громадная голова Ермократа. Серые глаза щурились и злобная улыбка кривила его тонкие губы.

— Таня, что там такое!.. показывая рукою на горы, сказала Валентина Петровна.

— Там… Горы… барыня.

— Горы… Да… конечно… Я знаю… горы… А… Настя, а Чао-ли?

Таня охватила ее за плечи и повела от казарм.

— Барыня… надо солдатикам сказать… Это… мне говорили… так делают…

Хунхузы… украдут чьего-нибудь ребенка, а потом, значит, и требуют, чтобы им выкуп дали… Надо к фудутуну бежать… телеграмму дать по начальству…

Это было разумно… Но это ее не утешало. Валентина Петровна тяжело опустилась на землю и лишилась сознания.

Она очнулась, когда услышала чужие голоса. Она сидела на земле. Таня оживленно и быстро разсказывала Григорию и двум солдатам о том, что случилось.