Чтение онлайн

Тащемта я выуживаю из сумки пакет с кровью и чутка себе в кофе начисляю, а потом — Хладу, и он такой: «Эбби, убери это немедленно».

А я такая: «Пчу?»

А он на людей вокруг кивает, которые на нас тотально и не смотрят, только текстят как подорванные. И такой: «Они слетят с катушек».

А я такая: «Ох, сцуко, я тебя умоляю. Они видели мой глазной грим, видели, как я прикинута, видели мои таинственно окрашенные волосы — они подумают, что я намеренно их провоцирую на слет с катушек тем, что делаю вид, будто лью кровь в кофе. Поэтому

теперь они все неистово не слетают с катушек, чтоб не доставить мне удовольствия, птушто иначе перестанут быть изощренными городскими вуаёрами. Не первый раз замертво, селянин».

«О, а она мне нравится, — Мадам такая выдает. — С огоньком девушка».

А Хлад типа: «Тада лана».

А я ему: «Если ты настаиваешь на этом своем „тада лана“, я буду вынуждена заменить себе Темного Владыку».

А Мадам вся такая: «Звучит и впрямь несколько от сохи, голубчик».

Тут Томми такой: «Да какая разница, как я говорю? Вы же помните, Мадам, правда? Вы меня помните же?»

А Мадам ему вся: «О да, да, теперь вспомнила. Это же вы побили олимпийский рекорд по мастурбации, нет?»

Томми ей такой: «Э-э, нет, в этой части мы меня с кем-то путаете, э…»

Тут, кароч, повелителю типа пора было протянуть руку помощи, если вы меня пмаете, поэтому я такая: «Ой не парься, это у тебя стресс, под напрягом все так делают. Я вот прямщаз под столом с клитором ебусь — только чтоб напряжение чутка прикрутить. Да. Даа. Да! О-зомби-есус, выеби-меня-симба-король-лев-акуна-матата! Да!» И тут же типа кончила с расколбасом, даже с сиденья чутка сползла для наглядности и засопела громко-громко. А потом одним глазом на Мадам косяка давлю такая: «Ну что, теперь они слетели?»

А она кагбэ кивнула мне так, а у самой глаза по восемь центов и что не. Ну и типа ура, неудобняк у моего Темного Владыки рассосан. Только один какой-то стремный насельник дня весь такой на меня пялится из-за своего «Уолл-Стрит Джорнэла», на морде отвращение, поэтому я ему такая: «Ррыык».

А Хлад на меня смотрит.

Поэтому я ему типа: «Заткнись, это по-нашему. Его ночью на улицу аще нельзя выпускать, он мою тьму без разрешения тратит». И опять Уолл-стрита этого обрычала, чтоб не подслушивал.

Кароч, мы типа кофе пьем, Мадам в свои карты смотрит, а потом типа так голову подняла и очень разочаровалась, что мы еще здесь, но Хлад все в свои руки взял.

Такой ей: «Женщина, о которой вы мне говорили, что я ее встречу, — я ее встретил. Мы вместе живем».

А Мадам такая руку подымает, что означает «заткнись нахуй» на языке гадалок судьбы. Смотрит себе в карты опять. А потом — на банку для чаевых.

Тут Хлад на меня глянул и тоже типа на ту же банку кивает. Я кароч вытаскиваю сотку из сумки и кидаю.

А Хлад такой: «Эбби!»

А я ему: «Аллё, женщина, которую ты любишь? Торговаться будешь?»

А он такой: «Лана».

Кароч, Мадам Наташа еще несколько карт своих откладывает и такая типа: «Рыжая».

Мы ей: «Ну».

Она такая нам: «Ранена, но не одна».

Мы

типа: «Ага».

Она еще карт шесть отложила, а потом: «Не, не может этого быть».

А Хлад ей: «Если вам опять мертвое выпадает, это нормально, с этим мы уже разобрались».

Мадам такая ему: «Нет, не в этом дело». И карты тасует, но не четко, как крупье типа, а нежно так и на столе — по-всякому, словно реально пытается их с толку сбить.

Потом опять разложила. И пока выкладывала, глаза у нее все выше и выше на лоб лезут — что ни карта, то глаз круглей, пока свою последнюю в раскладе не выложила и вся такая: «Ой батюшки».

А мы оба такие: «Что? Что?»

А она нам: «Со мной такого ни разу не было за все тридцать лет, что я консультируюсь с картами».

А мы опять: «Что? Что?»

И тут она нам: «Смотрите», — такая.

А на столе четырнадцать карт. На них всякие картинки и цифры. И я уже типа такая ей: «Для тупых, пжалста», — но сама гляжу и вижу, отчего глаза круглые. Они все одной масти. Поэтому я такая: «Это все мечи».

А она: «Да. Я даже не знаю, как это истолковать».

А я у нее: «Что она ранена, не одна и все карты — мечи?»

Она такая: «Да, моя дорогая, я так и сказала, но не знаю, что это означает».

А я: «А я знаю. Еще разок можете?» И шлеп еще стоху ей в банку.

Она такая: «Хор».

И опять их выкладывает, только теперь мечей много, но есть и другие карты.

Я такая: «Ну?»

А она вся: «В этом раскладе мечи означают север, но еще и воздух, быть может — парусное судно. Никакого смысла».

А мы оба: «Что? Что?»

А она типа: «Утонувшее?»

Тут я такая: «Тотальный смысл».

А Хлад мне: «Правда?»

А я типа: «Никуда не уходите, Мадам. Возможно, мы еще вернемся».

Хлад такой типа: «Что? Что?»

А я ему типа: «Я забыла тебе рассказать про того человечка с мечом».

А он мне весь: «Ты реально быстро ко всему этому волшебству подстраиваешься, Эбби».

А я такая: «Хочешь сказать, что я бодрячок? Птушто я не он. Я неоднозначная».

А я она. Заткнитесь, я точняк она.

Вот он на меня так смотрит, будто нам уже пора. Хоть я и на уматнейшей скорости печатаю. Лана, харэ, чувак, ты чморишь глубину всей моей литературы. Иду уже. Вот зануда. Пора двигать. А то у нас темнота выдохнется. Покеда.

Старейшины

Македа надела очки и увидела, как осветились кирпичи на углу дома. Котов они отыщут по повадке, ибо даже коты-вампиры суть коты, они помечают территорию. Илия им рассказал, где все началось и куда, скорее всего, распространится. Особые очки в сочетании с вампирским зрением позволяли им видеть фосфор, извергаемый вместе с кошачьей мочой. Он светился. Они даже различали период полураспада — ну вроде. Иногда помеченное много дней назад светилось гораздо тусклее, нежели обоссанное всего несколькими часами ранее.