Чтение онлайн

— Тебя тоже касается, Джеред. Если я хоть секунду не буду видеть твоих рук, я их тебе отсоединю, чтобы они тебя не смущали.

Джеред помахал перед собой обеими руками, словно сушил ногти.

— Ого, залупаемся? Это же я тебя впустил. Я просто за кровью для тебя пошел.

— Извини, у меня стресс. — Томми держал Фу за горло, но легонько.

— Дай ему тот пакет, который открыт, — сказал Фу.

— Тот, в котором наркотики? — уточнил Джеред.

Фу вздрогнул, рассчитывая услышать треск своей ломающейся шеи.

— Да, именно

его, объебос.

— Пока не нужно, — сказал Томми. И Фу: — Джоди пошла меня искать — куда?

— Просто пошла. Как только ты вырвался из скорлупы. Забрала половину денег и почти всю кровь. Эбби говорила, что она была в «Фэрмонте», но Ривера и Кавуто ее там нашли. Мы не знаем, где она сейчас.

— А Эбби где?

— У мамы, — ответил Фу.

— Нет, она не там. — Томми несколько упрочил хватку. — Она тут. Я ее чую. — Он склонил голову набок. — А вот стука сердца не слышу. Умерла?

— Вроде того, — ответил Джеред. — Она — носсссс-ферату. Так она сама говорит. Мне завидно.

— Это я сделал?

— Нет, — ответил Фу. — Она сама. Ты совсем свихнулся и укусил ее, но Джоди тебя оттащила и выбросила в окно. Помнишь?

— Не очень. Наверное, с этим и тебе повезло.

— Она под матрасом, — сказал Джеред. — Меня Фу заставил ее туда спрятать.

— Я обращу ее обратно. Я же говорил, что могу, — вот и сделаю. Я уже готовлю ей сыворотку.

— А она когда в последний раз Джоди видела?

— Ее подруга Лили заметила, как Джоди выходит из «Фэрмонта» как-то ночью на днях. Эбби туда за ней ходила, но увидела только Риверу и Кавуто.

— Стало быть, мы не знаем точно, нашли они ее или нет?

— Не нашли. Во всяком случае — ничего не сказали, когда приходили сюда за своими куртками.

— За куртками? Солнечными? Ты им сделал солнечные куртки?

— Я обязан делать то, что им надо. Они меня хотели арестовать за половую связь с несовершеннолетней и соучастие в развращении малолетки.

— Правда? А с Эбби-то они знакомы?

— Ей, — произнес Фу с такой тоской в голосе, какую только может изобразить полупридушенный. — Томми, давай я и тебя обратно обращу? Ты же сам хотел. Я могу вас с Эбби вместе.

— Нет. И ее обращать ты тоже не станешь. Буди давай.

— Что? Зачем?

— Затем, что я иду искать Джоди и беру Эбби с собой. На вашу милость я ее тут не оставлю.

— Но почему? Она же моя подружка. Я не сделаю ей плохо.

— Она моя ПДГ, — сказал Джеред. — Это ему нельзя доверять.

— Я забираю ее с собой. Не хочу, чтобы мне спину некому было прикрыть. Вы что, ужастиков никогда не смотрели? Если разделяешься и куда-то идешь сам по себе, тут-то чудовище тебя и цапает.

— А мне казалось, что в этом кино чудовище — ты, — сказал Фу.

— Да, если не будешь меня слушаться. — Томми сам удивился, что это сказал. — Буди ее, Фу.

Джоди

Последнее,

что она запомнила, сгорая, — оранжевые носки. И вот они опять перед ней — флуоресцентно-оранжевые, как безопасность на дороге, в основании крохотного, забрызганного кровью человека, который возится с чем-то у рабочего стола.

— А вы на вид аппетитный, — произнесла она и удивилась собственному голосу — сухому, слабому и древнему.

Человечек обернулся, вздрогнув от испуга, но быстро взял себя в руки, поклонился и сказал что-то по-японски. Затем:

— Извините, — уже по-английски.

— Ничего, — ответила Джоди. — Мне не впервой просыпаться дома у чужого мужчины и не помнить, как я туда попала. — Вместе с тем впервой ей было помнить, где на исходе ночи она горела. Когда еще все не зашло так далеко, девушки-сослуживицы на обеденном перерыве считали своим долгом рассказать ей, каждая искренне и обстоятельно, как те, кто ее любит, что она — пьяная шлюха, которая отбивает всех жарких парней в слава-богу-пятничном еженедельном обходе баров, и ей такую порочную практику необходимо прекратить. Она и прекратила.

И вот теперь, совсем как в те времена, она была полностью дезориентирована, однако — в отличие от тех времен — ей даже не приходило в голову бояться.

Маленький японец снова поклонился, потом взял со стола нож с прямоугольным лезвием и робко подступил к ней, опустив голову. Произносил он при этом нечто похожее на извинения. Джоди выставила руку отмахнуться от него, в духе: «Эй, осади лошадь, ковбой», — но увидела эту руку. Пепельно-белая иссохшая когтистая лапа. И слова застряли у нее в горле. Но человечек все равно остановился.

Ее руки? ноги? Джоди задрала кимоно — живот? груди? Вся она усохла, как мумия. Осмотр вымотал ее, и она бессильно рухнула на подушку.

Человечек дошаркал до нее и поднял руку. Большой палец был перевязан. Джоди смотрела, как он подносит к этой руке другую, снимает бинтик и целит острием в ранку, которая уже была на пальце. Она успела перехватить его руку с ножом и мягко, очень бережно отвела ее вниз.

— Нет. — Она покачала головой. — Не надо.

Трудно представить, на что похоже ее лицо. Кончики волос у нее — как ломкая рыжая солома. Так она выглядела, должно быть, до того, как он это сделал… делал это слишком уж часто, это очевидно.

— Нет.

Когда он подошел, она почуяла на нем кровь. Не человеческую. Свиную. Пахло свининой, хотя Джоди не понимала, откуда ей может это быть известно. В своей лучшей форме она ощущала аромат крови на прохожем на улице. Сейчас пропала не только вся ее сила, но и чувства притупились. Джоди почти ощущала себя человеком.

А маленький японец ждал. Он поклонился, но не встал с колен. Нет, он склонил голову, оголил шею. Хотел, чтобы она пила из него. Он знал, что она такое, и предлагал ей себя. Джоди провела ему по щеке тыльной стороной руки, и когда он взглянул на нее, опять покачала головой.