Чтение онлайн

Про крестьян Олонецкой губернии

спой.

Спой про них и за них.

За могутных,

за рыжих,

за умельцев,

уставших от долгих трудов,

за больных бурлаков,

за гундосых ярыжек,

за обиженных свекром и боженькой

вдов.

За прозрачных старух,

за детишек в коросте,

за добытчиков леса на тропах кривых...

Ты, Л р и н у ш к а ,

выскажи их безголосье.

Пособи

сиротинам.

У в а ж ь горемык.

Научи их словам,

дай им собственный голос,

тем, которые,—

ежели полночь страшна,—

медяком похваляясь,

в беде хорохорясь,

по-звериному воют над чаркой вина...

Ты спаси их.

Спаси от извечной напасти.

Ты их выпрями,

выправь,

людьми назови.

Ведь не зря по России —

всё Спасы да Спасы.

На Терпении Спас.

На Слезах.

На Крови...

Ты начни причитанье тихонько.

Особо.

Неторопко.

Нежданно, как дождь в январе.

Спой,

Ирина Андреевна,

свет-Федосова!

Спой, к а к в детстве,

на Юсовой скорбной горе...

92

Впереди у тебя —

одинокая старость

и могила,

ушедшая в небытие...

Л и ш ь бы песня осталась.

Л и ш ь бы правда осталась.

Л и ш ь бы дело осталось.

Твое и мое.

Б А Н Н Ы Й Л Е Н Ь

Прямо над Онегою —

десять

бань...

Таз эмалированный —

будто барабан!

Десять потрясеяяй,

десять заварух,

десять раз:

«Ох, ты-ы!..»,

десять раз:

«У-у-ух!..»

Десять раз — холодно,

десять — горячо,

десять раз

веником —

через плечо!

Простуда не в простуду,

беда не в беду!

Десять поминаний черта в аду!..

Десять долгих выдохов:

«Кончено...

Предел...»

Десять обновленных, распаренных тел...

А через дорогу — десять

домов.

Над печными трубами —

десять дымов.

Десять хозяюшек угодить хотят,

булкн-налетушкн в масле бухтят...

Десять аккуратных стираных рубах.

Десять папиросок мерцают в зубах.

Десять откровений:

« Ж а р неплохой...»

93

Десять ложек тянутся

за ухой.

Десять перепутанных

прядей волос.

Десять капель белого:

«Чтоб спалось!..»

А уха навариста,

уха — янтарь.

От нее не запах —

сплошной нектар

Десять лбов наморщенных.

Десять умов.

Сто стаканов чая

на десять домов!..

Ночь.

Отдохновение.

Тишина.

Десять

ультиматумов:

«Спать, жена!..

...11 такое озеро

за окном —

десять океанов

поместится

в нем!

И такой д у р м а н и т е

от земли —

д а ж е в бане

веники

расцвели.

П О В А Р А

Земля еще и потому щедра,

что в мире существуют

повара!..

Благословенны их простые судьбы.

Л руки —

будто помыслы —

чисты.

I [репрессия у них добра по сути.

Злой человек не встанет у плиты.

Я знаю,

что древнее всяких библии

крутые глыбы кулинарных книг...

Зазывный запах — терпкий и обильный

на улице,

к а к музыка, возник...

Пыхтят в духовке блюда-недотроги.

И флотский борщ

волнуется впотьмах.

И расцветает блин на сковородке.

И смачно пузырится

бешбармак.

Зеленый перец затевает с мясом

общение

в серебряном дыму.

Н а у к а сочетается с шаманстзом

и торжествует

вопреки всему!..

Свершается!

Сейчас бы грянуть маршам...

А повар — белоснежная гора —

среди больших кастрюль

стоит, к а к маршал,

и говорит решительно:

«Пора!..»

Он все сказал вам.

Он не ждет награды.

Во взгляде — вопрошающий озноб...

И странный отблеск

театральной рампы

вдруг заполняет к у х н ю до основ...

П у с к а й твердят про вечность

летописцы,

пусть трагик воспевает

пыль эпох.

А я -

о прозе.

О еде.

О пище.

Ведь если где-то существует бог,

его я вижу у плиты великой,—

распаренного,

с черпаком в руке.

95

С загадочною, доброю улыбкой

И — непременно —

в белом колпаке.

П И С Ь М О И З Б У Х Т Ы I I .

Пишет тебе

капитан-лейтенант.

Пойми,

что письмо для него

не внезапно...

К а к там у вас д о ж д и н к и звенят

по тихим скамейкам Летнего сада?..

М н е надоели щенячьи слова.

Глухие: «А вдруг».

Слепые: «А если».

Хватит!..

Наверное, ты права

даже в своем откровенном отъезде...

Ж и л а .

Замирала, остановись.

И снова по комнате нервно бродила.

И все повторяла:

«Пустынно у вас...»

«У вас неприютно...»,

«У вас противно...»

Сто раз примеряла платья свои.