Чтение онлайн

Маленькая палка с блестящим клыком смотрела прямо на вурди. Зверь ощетинился. Попятился под стол.

— Нет, не может быть, — сказал человек.

Он отчего-то медлил, и это промедление еще больше не нравилось зверю — здесь была какая-то хитрость, ловушка. Что-то подсказывало вурди — этот человек не промахнется, не должен промахнуться. Он хороший охотник, этот большой человек. И раз не торопится убивать, значит… Значит, будет еще хуже. Больней. Страшнее, чем обычная смерть…

— А ведь ты — баба, — вдруг сказал человек, — так?

Он не ждал ответа. Он разговаривал

сам с собой.

— Опять баба, — буркнул охотник.

Глупый человек.

Очень глупый.

Это хорошо.

Вурди лег на пол — будь что будет. Тело приятно расслабилось, страшная усталость отступила. Пускай, пускай он медлит, пускай шевелит губами и говорит непонятные слова. Пройдет совсем немного времени, и сила вернется, она уже возвращается, ведь уже намного легче дышать, уже нет противной дрожи в лапах, уже не так болит спина…

Человек вдруг шагнул к столу, сощурился. Он что-то увидел. Под столом. Рядом с вурди. Присел на корточки, чтобы получше разглядеть увиденное. Снова зашевелил губами.

Вурди повернул большую неуклюжую голову, посмотрел на лежащее рядом маленькое пушистое тельце. Облизнулся. Оскалился: не отдам. Осторожно взял кролика в зубы. Положил прямо перед собой.

— Вишь какой жадный, — горько усмехнулся Гвирнус и тут же поправился: — Жадная, да?

Он понял все.

Он опустил лук. Положил на пол. Протянул руку, взял со стола плошку. Поставил перед зверем:

— Пей.

Он не боялся.

Он справился с целой стаей, а сейчас перед ним был всего-навсего вурди. Слабый, испуганный, жалкий.

Он не боялся.

У него не было отцовских лепешек, но Ай-я сама позаботилась о своем угощении — неужто надеялась, что он ничего не поймет?

— Пей, — повторил нелюдим.

Он хотел увидеть ее, прекрасную, любимую, прежнюю. И лишь потом довести дело до конца.

Он убил ее прежде, чем она успела заговорить.

Даже с разорванным горлом его тело было прекрасно. Таисья поправила подушку под головой Тисса, прикрыла полотенцем рваную рану, оглянулась на звереныша — девочка сыто посапывала на лавке. Улыбнулась:

— Какая хорошенькая. Спи.

Завязала в пучок растрепанные волосы. Огладила ладонью свои большие белые груди, оставляя на них алые полосы, — она знала, что это его кровь, но эта кровь лишь возбуждала женщину. Груди напряглись, она почувствовала знакомую дрожь в коленях, удивленно вскинула брови. Присела на лежанку рядом с мертвым мужем. Коснулась кончиками пальцев его острого колена. Потом прохладного бедра. Потом… «Какая она маленькая, сморщенная, эта его висюлька… Славная… Что это? Зачем? Он же мертв, а я…» Таисья отдернула руку, поражаясь тому странному звенящему чувству, которое переполняло грудь. Она никогда не испытывала ничего подобного. Она отвернулась. Чем больше она смотрела на Тисса, тем сильнее звенело в груди. О! Ради этого чувства можно было пойти на все.

Даже на смерть.

Она потянулась, словно объевшаяся лесная

кошка — как хорошо, как славно было освободиться от той тяжести, которая долгие годы прижимала ее к земле. Снова благодарно взглянула на спящую девочку. «Как все-таки похожа… На нелюдима», — подумала Таисья. Поежилась от холода. Поискала глазами невесть куда заброшенное платье — вот оно, возле печи. «Надо бы одеться», — вяло подумала она. Ей вовсе не хотелось напяливать на себя эту надоевшую за долгую жизнь человеческую кожу.

Но платье все-таки одела, потом подошла к лавке, погладила вурденыша по грязным волосам.

«Нет, ну вылитый нелюдим».

Значило ли это, что он, Ай-я, их дети…

Да! Да! Да!

Таисья усмехнулась.

Тисс умер, но Тисс был человеком. Жалела ли она о его смерти? О да! Но скорее чувствовала странную, необъяснимую радость… И гордость.

Он — человек.

Он убил ее прежде, чем она успела заговорить. Он все-таки отвернулся, когда она, даже не вылакав плошку до дна, вдруг захрипела, вздрогнула всем телом, забилась лохматой головой о доски пола, о ножки стола, о его подставленную ладонь — он вовсе не хотел, чтобы ей было больно.

Он хотел так мало…

Запомнить ее другой…

Он — человек.

Сколько же нас?

Сытых и голодных, смелых и трусливых, любящих, ненавидящих, уже познавших жажду и еще только предчувствующих ее?

«Я должна знать», — подумала Таисья, облизнув солено-сладкие губы.

Она улыбнулась.

Сегодня праздник, и она будет веселиться вместе со всеми.

И Тисс будет вместе с ней.

Он убил ее прежде, чем она успела заговорить. Услышав стон, нелюдим торопливо обернулся к Ай-е, зажал ладонью рот:

— Тсс! Молчи.

Удивленно скользнул взглядом по обнаженному телу. Да, теперь это была Ай-я, жена. Ее глаза испуганно, непонимающе, жалко смотрели на него.

— Это я, — глупо сказал охотник, — не бойся. Молчи.

Свободной рукой потянулся за ножом.

— Ты вурди, — без всякой злости сказал нелюдим.

Женщина моргнула.

— Ты знала, да? — спросил Гвирнус, вовсе не желая слышать тех слов, которые она пыталась сказать ему, — он чувствовал, как шевелятся под его ладонью горячие сухие губы…

— Тсс! Они… Они все равно убьют тебя. Тебя и…

Он умолк, и сам еще не веря тому, что собирался сказать. В глазах Ай-и мелькнул ужас — она поняла его и без слов.

— Я… не трону их, — сказал нелюдим.