Вундеркинды
Шрифт:
— Да, что правда, то правда. — На мгновение взгляд Деборы затуманился. Ее последний муж, наполовину кореец, по имени Элвин Блюментоп, за которым она была замужем в течение целого года, дантист по профессии и игрок по призванию, наделал долгов, был жестоко избит кредиторами, а два дня спустя его арестовали по обвинению в неуплате налогов, судили и отправили в федеральную тюрьму Мэрион. Тот факт, что Дебора влюбилась в него и вышла замуж, почти наверняка гарантировал дантисту столь печальный финал. — Спасибо, Док, большое спасибо, что напомнил.
Она уронила на землю недокуренную сигарету, просто разжала
— Ах, какой джентльмен, — фыркнула Дебора. — Итак, она не пустила тебя в ванную.
— Да, и не захотела со мной разговаривать.
— Она что же, вообще ничего тебе не сказала?
— Ничего. Правда, я постоял под дверью всего минут двадцать.
— А потом пошел сюда, чтобы пописать?
— Ага. — Я направился к ближайшему дереву, у которого, как мне показалось, был достаточно больной вид. — Не возражаешь?
— А ты покажешь мне свою сосиску?
— А то. — Я спрятался за стволом дерева и расстегнул брюки. — У тебя есть карандаш?
— Нет. Зачем тебе карандаш?
— Хочу пририсовать моей сосиске симпатичные глазки и ротик — специально для тебя.
— Разве у червяков бывают симпатичные лица?
— Ну вот, теперь ты меня обижаешь.
— Док, — Дебора кашлянула, — сколько раз ты был женат?
— Три.
— Я тоже три раза выходила замуж.
— Угу. Счет равный.
— Могу поклясться, двух предыдущих ты тоже обманывал.
— Ну, вроде того.
— И после этого ты будешь говорить, что я плохо разбираюсь в людях?!
— Ха! — Покончив со своими делами, я застегнул брюки и вышел на дорогу. — Итак, Дебби, ты ушла из дома, чтобы прогуляться со своей беличьей обезьяной, а чем еще ты тут занималась? Изображала бегство из Египта?
— Так просто, бродила… ну, заодно проверяла, нет ли чего интересного под засохшим коровьим дерьмом.
— Искала грибы? — Она кивнула. — Нашла что-нибудь? — Снова кивок. — И? Ты их съела?! — Она взглянула на меня исподлобья, в лучах заходящего солнца казалось, что ее глаза с расширенными зрачками светятся безумным блеском, лицо оставалось неподвижным и бесстрастным. — О, господи, Дебби, ты с ума сошла!
Она ущипнула меня за локоть и расплылась в улыбке:
— Что, испугался? Признавайся, здорово я тебя напугала? — Она запустила руку в карман и вытащила горсть серых сморщенных грибов. — Собрала на всякий случай, вдруг наш праздник затянется и станет совсем невмоготу. — Она ссыпала грибы обратно в карман и, пошарив в другом кармане, достала пачку сигарет. Дебора курила отвратительные корейские сигареты без фильтра под названием «Чен мей чонг», которые стоили ей в два раза дороже, чем пачка любых приличных американских сигарет; едкий дым напоминал запах паленой шерсти африканского бородавочника.
— Как только я увидела Эмили, — Дебора закурила и уставилась на пламя спички своими дико косящими глазами, — мне сразу стало ясно, что она приехала с какими-то очень важными новостями. Ну, ты знаешь, когда
— Угу.
— Я даже подумала, уж не собирается ли она сказать, что беременна.
— Забавно. — Я кашлянул — почему-то у меня вдруг ни с того ни сего пропал голос.
— Что забавно?
— Ничего.
— Нет уж, продолжай, раз начал.
Я не особенно доверял Деборе, и у меня не было никаких оснований считать, что она относится ко мне с большим доверием. Оставаясь наедине, мы оба чувствовали себя скованно и, чтобы скрыть неловкость, постоянно обменивались колкостями и называли друг друга разными забавными прозвищами; разговаривая, мы обычно переминались с ноги на ногу и курили, внимательно наблюдая за кольцами дыма, выплывающими изо рта собеседника. Отчасти это была напряженность, возникающая при общении людей, которые относятся друг к другу с некоторой долей подозрительности, но главным образом причина заключалась в том, что каждый из нас знал самые интимные секреты другого и мы оба понимали, что знаем их, хотя никогда не делились своими тайнами. Другими словами, я был мужем ее сестры, а она — моей золовкой.
— Женщина, о которой идет речь, — начал я после небольшой паузы, — та женщина, о которой ты ничего не говорила Эмили…
Дебора вытянула губы трубочкой и выдохнула длинную сероватую струйку дыма, направив ее в сторону Питсбурга.
— Ректор, — уточнила она.
— Она беременна.
— Ни фига себе. Эмили знает?
— Нет пока. Я сам только вчера узнал. Собственно, поэтому я и приехал.
— Хм. Ты собираешься объявить об этом за праздничным столом?
— Отличная мысль.
Дебора покачала головой, бросила на меня косой взгляд и снова отвернулась. Глядя поверх моего плеча, она ухмыльнулась и сняла с губы прилипшую табачную крошку.
— Если не ошибаюсь, ректор… твоя подруга, она замужем?
Я кивнул:
— За деканом нашего факультета. Он считается моим начальником.
— И она собирается оставить ребенка?
— Не думаю. Нет. Надеюсь, что нет.
— Тогда не говори Эмили.
— Но я должен.
— Никому ты ничего не должен. Во всяком случае, не сегодня. Черт возьми. Док, зачем спешить? Просто подожди немного. Посмотри, как станут развиваться события. Да и вообще, зачем беспокоить Эмили, если все равно никакого ребенка не будет? Ты же понимаешь, как сильно она расстроится.
Я был удивлен. Хотя я знал, что сестры довольно близки, мне редко приходилось видеть, чтобы она проявляла столь явную заботу об Эмили. Дебора, которая попала в семью Воршоу последней, с самого начала повела себя так, как будто она имела дело с незнакомцами, пускай добрыми и ласковыми, но все же недостойными ее внимания, словно они были кучкой неотесанных рыбаков, которые спасли благородную даму — единственную жертву, оставшуюся в живых после крушения королевской яхты. Она мягко коснулась моего плеча, и я подумал, что, возможно, в словах Деборы есть доля здравого смысла. И правда, зачем еще больше расстраивать Эмили, разве она мало страдала, узнав о моих похождениях? Но, вспомнив, что доводы, позволяющие избежать неприятных сцен, всегда казались мне крайне разумными, я решительно тряхнул головой: