Второгодник
Шрифт:
Игорь отхлебнул кофе. И одновременно пожалел, что все это сказал. А с другой стороны, какая разница, если ничего не светит?
Генерал ушел в себя, глубоко ушел. Я ему не мешал, потому что понимал, что задел что-то очень личное. Что-то происходило. Атмосфера в кабинете сгустилась до состояния плотного киселя. Стало неуютно сидеть, неуютно дышать, однако, у меня внутри шевелилось скорее любопытство, чем страх. Детское любопытство и детское бесстрашие. Детство, моя вторая сущность, позволяло спокойно пить кофе и ждать.
Через две-три минуты Даниил Павлович начал выходить из нирваны
— А ты не простой парень!
— Вундеркинд, — ни с того, ни с сего ляпнул я, и глупо хихикнул.
Носырев улыбнулся, окончательно приходя в себя.
— А ты, собственно, зачем пришел?
Я молча достал приглашение в Гарвард и положил перед ним.
— Что это? — машинально спросил он, начиная читать. — А я-то здесь причем?
— Один ваш звонок, и я спокойно поеду учиться в Штаты. Все остальные способы получения разрешения значительно сложнее и длиннее.
— И все же я-то здесь причем? — разговор уходил в ту сторону, которую я, собственно, и ожидал — в безнадежность. Разом вернулась и злость, и усталость от собственного бессилия. Замолчал и уткнулся в пол.
— Ты понимаешь, что я не могу кого угодно отправлять за границу, у меня нет таких прав. Я должностное лицо в конце концов, — начал почему-то оправдываться Носырев.
— Просто Вам это не надо! — буркнул я, не понимая, что надо говорить в такой ситуации.
— Что не надо? Мне надо своих внуков в порядок привести! — еще более глупо вскрикнул генерал. Каким боком тут всплыли внуки, я не смог понять, но опять буркнул, будучи совсем не в теме беседы:
— Мне бы ваши проблемы!
— Что ты сказал? — генерал явно был на взводе. Тяжелый взгляд уперся в меня и пригвоздил к спинке стула.
— А что я сказал?
— Ты сказал, что твои проблемы значительно серьезнее, чем мои проблемы с внуками.
— Я так много сказал, да? — спросил Игорь, возвращаясь в разговор.
— Не дури! Объяснись!
Даниил Павлович, привыкший фиксировать и взвешивать каждое свое слово, не понимал, что происходит. Он совершенно не к месту разоткровенничался с этим сопляком. Причем здесь внуки в самом деле? Наверное, все от усталости и того жуткого скандала, который произошел с внуками два дня назад — с битьем посуды, хлопаньем дверьми и уходом из дома. Вся эта сцена не покидает Даниила Павловича все время, работа валится из рук. С тех пор он не был дома. Хуже всего то, что дочка — на стороне своих детей и смотрит на отца волком. В общем, пипец! И непонятно, как из этого выходить.
— Я не знаю, что там с вашими внуками, но подозреваю, что они банально не имеют привычки правильного поведения. Звездуна, наверное, схватили, вторые после господа, а поскольку того не существует, то и не…
— И что ты посоветовал бы в этом случае сделать? — генерал уперся грудью в стол и смотрел, не мигая.
— Дело не во мне и не в ваших внуках — дело в Вас и ваших детях. На что вы готовы пойти ради того, чтобы исправить ситуацию?
— На все!!!
— Не спешите. Вы готовы на полгода отдать своих внуков в интернат без права встречи? А родители внуков? А что вы сделаете, если узнаете, что одноклассники вдруг побили ваших любимых внучков…? Впрочем,
— Два. Им по четырнадцать, они разнояйцевые близнецы, — Даниил Павлович медленно выпустил воздух, откинулся на спинку стула и задумался. — А что ты предлагаешь?
— Да я, собственно, уже все предложил. Можете съездить — посмотреть, можете внуков взять с собой, только, пожалуйста, без родителей. Это в Ленинградской области, часа три на машине.
— А зачем ты пришел на прием? — спросил Даниил Павлович, продолжая о чем-то размышлять.
— У вас на столе лежит бумага…
— Ах, да! Если все будет нормально с моими внуками, то мы решим твой вопрос.
Я, вне всякой своей воли, стал наливаться краской и злобой.
— Нет, вы не генерал! Вы торговец с рынка! Вам бы там укроп продавать по 10 копеек за пучок.
Генерал уставился на Игоря и вдруг захохотал, даже, скорее, заржал, как жеребец.
— Откуда ты узнал, что я торговал укропом на рынке? Это было в детстве, в Ташкенте, — сказал генерал, вытирая рукой слезину.
— У вас на лице написано. Может, я пойду? Наш идиотский разговор не имеет никаких шансов привести к положительному результату. Каждый будет решать свои проблемы сам. Я лучше нелегалом проберусь, — сказал я, вставая.
— Сиди! Будешь меня шантажировать?
— Откуда Вы только таких слов набрались? Ах, да…! Не буду я вас шантажировать — это все равно, что пытаться танк молотком продырявить. Я дам вам телефон и позвоню, чтобы директор помогла со всей пролетарской целеустремленностью. Она сможет все сделать в лучшем-с виде, не извольте сумневаться!
Я встал, взъерошенный, как воробей после дождя, взял листок и начал быстро писать координаты Нонны Николаевны.
— Сядь!
— А то что? В подвал отправите? Зря я пришел, все вы одним мирром мазаны. Кровососы! — у меня не получалось сдержаться и я заревел, с шумом фыркая носом. — Как я ненавижу ваше чиновничье племя! У большинства всего две извилины: жевательная и сношательная, а гонору… Прям, пупки земли! Прыщи на теле!
— Заткнись! И выпей воды. Какие мы нервные, надо же! Что ты понимаешь? Жевательная и сношательная…
— Я ошибся, есть еще третья — перед начальством прогибательная, она же что-то лизательная, — буркнул, плюхаясь на стул.
— Сейчас в нос дам! — наливая и себе воды, сказал начальник КГБ по Ленинграду. Я закатил глаза к потолку и выдохнул, всем видом изображая сожаление об умственной отсталости собеседника.
— Вот тебе записка. Кабинет 437, двумя этажами выше, Курков Анатолий Алексеевич — он все сделает.
— А мне еще надо 10 тысяч долларов.
— Брысь, пока не передумал.
— Но вы же не можете отправить беззащитное дитя без копейки денег в пасть буржуям! Хотя бы продайте по льготному курсу.
Генерал чиркнул еще пару слов в записке.
Я подхватил бумажки и пулей вылетел из кабинета.
В 437 кабинете, куда я зашел, сидели два человека, пили чай или что-то его заменяющее и отчаянно веселились.
— Тебе чего, хлопчик? — спросил толстячок за столом слева, продолжая смеяться.