Чтение онлайн

— Не вижу, в чем тут твоя вина, во всяком случае, явная?! Михаэль ведь знал, что и как делать, и чего делать нельзя?! Нелепая случайность и его собственная недисциплинированность — вот что стало причиной его гибели!

— Да, но… все же! Поглядывай я на него чаще, может, и заметил бы, когда он отцепился!

— Но ведь ты не звезды считал, ты был занят делом, ради которого вас послали туда! И когда заметил неладное, ты сразу же сделал все, что мог, чтобы спасти его! Не вини себя понапрасну, твоя вина в случившемся весьма спорна! — утешая его, сказала Таня. Потом протянула к нему руку, и попросила:

— Дай мне свою руку!

Игорь протянул ей левую руку, коснувшись ладонью ее руки. Она взяла его руку, и, неожиданно для него, прижалась к его ладони щекой. И сказала:

— Мне страшно подумать, что на месте Михаэля мог оказаться ты!

У Игоря перехватило дух и бешено заколотилось сердце. Он протянул к ее лицу другую ладонь, провел по ее щеке. Его рука скользнула вниз, он обнял ее за талию и привлек к себе. Ее руки обвили его шею, они сблизились, и губы их сплелись в страстном и долгом поцелуе.

В центральном посту в это время все наблюдали весьма уникальное явление — падение кометы на Юпитер. Это была комета 96P/Махгольца — короткопериодическая комета, открытая в 1986 году американским астрономом-любителем Дональдом Махгольцем. Юпитер, этот старший брат Земли в нашей системе и ее покровитель, в очередной раз поглотил своим притяжением космического скитальца, потенциально опасного для всего живого. Если бы не он, вероятность столкновения нашей планеты с каким-нибудь крупным космическим объектом (астероидом, кометой), способным уничтожить жизнь на Земле, была бы гораздо выше. Зрелище было

неповторимое по своим масштабам и красочности. Комета еще на приличном расстоянии от Юпитера под воздействием мощнейших гравитационных сил планеты начала распадаться на куски, каждый из которых испускал длиннейший, иногда до сотен тысяч километров, хвост. Весь этот космический артобстрел был хорошо виден с Марса даже невооруженным глазом, так как Марс и Юпитер находились в это время в противостоянии (на кратчайшем расстоянии друг от друга и на одной прямой с Солнцем). С Земли его можно было видеть только в достаточно мощный телескоп, т. к. Земля уже вышла из противостояния с Юпитером. С корабля же это событие было хорошо различимо в мощный бинокль. У всех, кто его видел, захватило дух. Комета распалась на семь осколков, которые еще трое суток летели к планете, прежде чем по очереди вошли в атмосферу. Каждый из них, сгорая, образовал огромные пятна; самое большое было размером с Марс. По подсчетам ученых, количество энергии, выделившейся при этом, в 500 раз превосходило энергию взрыва всех ядерных зарядов, до сей поры накопленных человечеством. По счастью, падение осколков произошло на видимой стороне планеты; что дало и профессионалам, и любителям возможность в подробностях наблюдать это редкое явление. С помощью спектрального анализа было выяснено, что до трети массы кометы составляла вода, конечно, в состоянии льда. Это лишний раз подтверждало теорию занесения воды на планеты земной группы (Меркурий, Венера, Земля, Марс) кометами. Ведь после своего формирования все планеты земной группы еще долгое время были очень горячими, отчего вода с их поверхности просто выпарилась. Когда же они остыли, кометы, бомбардировавшие их поверхность многие сотни миллионов лет, наполнили их естественные резервуары водой. А дальше каждая из планет пошла своим эволюционным путем. Меркурий, по предположениям ученых, изначально был значительно больше. Впоследствии он пережил столкновение с крупным небесным телом, сорвавшим с него внешние, более рыхлые слои. На это указывает его аномально высокая для такой маленькой планеты плотность. Если на нем до этого и была вода, она, конечно же, вся испарилась при столкновении. Если бы даже такого столкновения не случилось, вода была бы в конце концов выпарена нещадно палящим совсем рядом (по космическим меркам) Солнцем. Впрочем, последние радарные исследования приполярных областей планеты показали наличие там сильно отражающего радиоволны вещества, наиболее вероятным кандидатом в которое является обычный водяной лёд. Попадая на поверхность Меркурия при ударах о него комет, вода испарялась и путешествовала по планете, пока не замерзала в полярных областях на дне глубоких кратеров, куда никогда не заглядывает солнце, и где лёд может сохраняться практически неограниченно долго.

На Венере же все случилось иначе. Как полагают ученые, в глубокой древности там существовали океаны, и условия, весьма подходящие для жизни. Но позже из-за резко возросшей вулканической активности в атмосферу было выброшено огромное количество углекислого и сернистого газов, вызвавших сильнейший парниковый эффект, выпаривший всю воду с поверхности и поднявший среднюю температуру до 475 °C. На поверхности, конечно, весьма маловероятно существование даже микробной жизни. Но гигантское атмосферное давление (почти в 100 раз больше земного) делает возможным существование бактерий-экстремофилов на высоте, в облаках сернистого газа, затягивающего густой пеленой всю планету. Температура там весьма подходяща для жизни бактерий, а пищей им может служить сам сернистый газ, точнее, соединения серы в нем. Жизнь в процессе эволюции научилась приспособляться к таким невероятным условиям, в которых никто и не подумал бы ее искать.

LVII

Фишера везли на обмен. После месяца отлеживания в больничке и потом еще почти месяца мытарств по полевым лагерям бандитов, его договорились таки обменять на одного из полевых командиров украинских "стрельцов", взятого в плен незадолго до пленения Фишера. Это было редкой удачей, так как обычно бандиты требовали выкуп, который командование миротворческих сил если и собирало, то с большими потугами, и очень долго. Заложники пребывали в плену иной раз до года. В самых тяжелых случаях бандиты просто убивали заложников, не дождавшись выкупа. За время службы миротворцем и плена Фишер насмотрелся всякого: и бессмысленой братоубийственной бойни, и обмана и предательства лидерами обеих противоборствующих сторон; и порой полного морального разложения людей, у которых вошло в привычку жить грабежом, разбоем и насилием. И этих-то людей миротворцам приходилось защищать друг от друга! Постепенно он проникся неприязнью к славянам, и прежде всего к русским и украинцам. Почему, спрашивал он сам себя, весь цивилизованный западный мир должен помогать людям, не могущим элементарно навести порядок в своем доме и научиться ладить друг с другом? Не мог он также простить и гибель своих товарищей, служивших вместе с ним. По его представлениям славяне вообще, а восточные в особенности, были балластом Европы. Их следовало бы выполоть, как выпалывает рачительный хозяин сорняки в цветнике.

Процедура обмена пленными прошла без осложнений, если не считать маленького инцидента с унижением Фишера. Обе стороны договорились обменяться на нейтральной полосе, разделяющей Украину и ее ренегатную восточную часть. Это была малоиспользуемая грунтовая дорога, что было как раз кстати для обеих сторон, не желающих афишировать свои контакты. Три армейских джипа миротворцев подъехали к месту с востока, и остановились в ста метрах от километражного знака. С запада подъехали украинские стрельцы, и тоже встали в ста метрах от знака. Из машин вывели Фишера и полевого командира бандитов. Вкратце напомнив обоим о правилах обмена и их поведении, с обоих сняли наручники, и велели идти вперед, к своим. Фишер и командир пошли навстречу по раскисшей от дождей грязной грунтовке, выбирая места посуше. На полпути они встретились, остановились, глядя друг на друга. Если Фишер смотрел на командира без каких-либо эмоций, то тот просто сочился ненавистью к Фишеру. Миротворцы сильно "пощипали" отряд командира в том бою, в котором его самого взяли в плен. Cмерив Фишера ненавидящим взглядом, командир пошел вперед, прямо на него. На узком перешейке между двумя огромными лужами густой грязи было едва-едва разминуться двоим, и то бочком. Фишер слегка повернулся боком, пропуская командира, и рассчитывая, что тот сделает то же. Но тот попер, как танк, и не думая уступать; и намеренно сильно толкнул Фишера вбок своей коренастой тушей. Фишер не удержался на ногах, и упал правым боком в месиво грязи. Едва зажившее плечо пронзила дикая боль. Встать, опираясь на правую руку, не получилось из-за огнем полыхнувшей боли в плече. Пришлось перевалиться через спину на левый бок, и вставать, опираясь на левую руку. Когда поднялся, он весь, естественно, был в холодной мерзкой грязи. К тому же, ныло едва поджившее плечо. Обернувшись, он увидел ржащую толпу бандитов, и своего злорадно ухмыляющегося обидчика. С десяток солдат-миротворцев, стоящих на другой стороне, было сделали попытку рвануть навстречу Фишеру для помощи, но их остановил криком командир. По правилам обмена, никто из встречающих не должен был заступать за стометровую отметку. Бандиты соблюдали его, миротворцам тоже не пристало нарушать. Пришлось ждать, пока Фишер подымется сам, весь извалявшись в мерзкой жиже. Когда он подошел к своим, весь грязный с головы до ног, едва волоча ноги, облепленные толстым слоем грязи, задыхаясь от злости и ноющей боли в плече; никто не решился ни обнять его, ни даже похлопать по плечу. Командир отделения оказался догадливее других: приказал двоим бойцам раздеть Фишера, быстренько обмыть, поливая прямо из канистры, и переодеть в чистое. Благо, пара комплектов обмундирования оказалась под рукой в одной из машин. Пока ехали на базу, Фишер, вместо того, чтобы успокоиться, только еще больше внутренне распалял себя. У него все стояла в глазах наглая ухмылка его обидчика и смеющиеся над ним рожи бандитов. После этого он просто возненавидел славян.

На базе после осмотра врачами ему дали еще две недели поваляться в госпитале, подлечить раненое плечо. Он хотел остаться в армии, но на медкомиссии ему сказали что он более негоден к строевой. После ранения

у него часто болело плечо, что ограничивало подвижность руки. Госпитальный врач в госпитале для миротворцев сказал, что Фишеру страшно повезло остаться в живых после такого ранения, и, особенно, лечения. Через месяц с небольшим после освобождения его комиссовали, и отправили домой, в Германию. Немалую роль в становлении нацистских взглядов Фишера сыграло именно увольнение из армии. Ему нравилось служить, это была настоящая мужская работа. А на "гражданке", помыкавшись месяца три, поискав сначала работу по специальности (а до армии он работал автомехаником высшего разряда на заводе BMW), и не найдя ничего по своей квалификации, он "сел" на "социал" (пособие по безработице). В общем-то, можно было устроиться механиком в какую-нибудь частную автомастерскую, но там платили гроши на старт, а это его не устраивало. К тому же, ему страшно не по душе было работать с иммигрантами, которых было пруд пруди среди автомехаников в таких местах. Школьный приятель, работавший в департаменте соцобеспечения, помог ему "сесть" на неплохое пособие, как военнослужащему, раненому на службе. Потеряв стержень, Фишер стал "прожигать" жизнь, шляясь по кабакам и борделям. Однажды, после кутежа в кабаке он с приятелем отправился к девкам, в бордель "маман" Изабель. Изабель, эмигрантка из Испании, сама поначалу была проституткой; и прошла через все круги в своем деле, прежде чем открыла свой бордель. У нее работали, в основном, иммигрантки-нелегалки; и в основном, из Восточной Европы. С ними было проще, они не смели никому жаловаться, будучи сами на птичьих правах. Ему приглянулась одна новенькая симпатичная шлюшка по имени Алиса, как оказалось, из Украины. Она была хороша собой, еще не затаскана, и неплохо владела техникой секса. Но когда он стал переходить через грань оговоренного, и проявлять садистские причуды, ей это не понравилось, и она прямо высказала ему. Фишер тогда был в изрядном подпитии, а в нем он часто зверел без особой на то причины. Непокладистость украинской шлюхи подействовала на него, как красная тряпка на быка. Он сильно ударил ее по лицу, разбив ей в кровь губу. Она стала кричать, звать на помощь. Он тогда вообще рассвирипел, и сильно врезал ей кулаком в живот. Она осела на пол, ловя воздух ртом, как рыба на суше. От боли она как-то неестественно ухмыльнулась, что напомнило ему ухмылку пленного полевого командира, столкнувшего его в грязь. В мозгу его как-будто сорвало какой-то стоп-кран, и он стал бить ее ногами куда придется, в том числе и по голове. Остановился только тогда, когда она затихла, уже не закрываясь от ударов. Он присел, дотронулся до нее; она не пошевелилась, и не издала ни звука. Повернув ее окровавленную голову, он наткнулся на ее остекленевший взгляд. Тут до него дошло, что он… убил ее. Он моментально протрезвел от ужаса, но вовремя взял себя в руки. Пока никто не обнаружил, надо было заметать следы. Он схватил полотенце, смочил его, и наспех стал вытирать свои отпечатки там, где мог их оставить сегодня. К счастью, они только начали, и он не успел пооставлять их во многих местах. И заплатил он вперед, и наличными, а не кредиткой, так что тут его отследить не смогут. Вытерев все за собой, он внимательно осмотрел комнату на предмет своих личных вещей. Нет, все его было при нем. Можно было уходить. Он уже открыл дверь, но тут вспомнил, что внизу сидит охранник. В его обязанности входило проверять, все ли осталось в порядке после ухода гостей. Так скоро быть "засвеченным" не входило в планы Фишера, и он решил поискать другой путь. Открыв окно, он обнаружил, что совсем рядом, метрах в двух, слева по стене проходит пожарная лестница. Если сильно оттолкнуться ногами и прыгнуть, запросто можно допрыгнуть до ее обратной стороны. Надо только не промахнуться в полутьме, и схватиться за ступеньки. А дальше, перебирая руками, уже нетрудно было добраться до перил лестницы, и перелезть на ее пролет. Он вылез на подоконник, примерился, и, сильно оттолкнувшись, прыгнул. Армейская сноровка не подвела, он схватился за стальную перекладину точно в том месте, где планировал. Но тело по инерции качнулось маятником вперед, и он сильно ударился правым коленом о перекладину пониже. Застонав от дикой боли в колене, он восстановил равновесие, и стал переползать, вися на руках, к перилам лестницы. От напряжения заныло раненое плечо, но он уже добрался до перил. Зацепившись еще и ногами, он перелез через перила на рабочую сторону лестницы. Спустившись с четвертого этажа, ему пришлось спрыгнуть на землю, повиснув на руках, но это были уже мелочи. Встав на ноги, он побежал, прихрамывая, к себе. Надо было забрать вещи из маленькой квартирки, которую они снимали вдвоем с приятелем, бывшим сейчас в отъезде. Тут его осенило: а что, если… "мадам" вызовет полицию, а они "потрясут" Вернера, его приятеля, который пришел в бордель с ним?! Всем остальным Вернер, конечно же, догадается наплести, что он не знает его, что они только познакомились, и тому подобное. Но тут он припомнил разговор с этой… как ее бишь, Алисой. Когда они сидели внизу в баре, потягивая дешевое винище, она проболталась, что не может съездить домой проведать больную мать, так как она нелегалка. А раз так, то Изабель не станет вызывать полицию, ей ни к чему проблемы с властями из-за нелегалок. Алису уже все равно не вернуть, а других ее девочек депортируют, и заведение прикроют. Сама же она в лучшем случае отделается очень крупным штрафом. Изабель, скорее всего, постарается поскорее и тихо избавиться от трупа. Надо только не шляться к ней больше. Но Вернера на всякий случай все же надо предупредить. Он достал мобильник, набрал номер Вернера. Тот долго не брал телефон, видимо, еще был в борделе. Наконец он отозвался:

— Слушаю!

— Ты еще там? — спросил Фишер. Ему только что пришло на ум, что не надо называть в разговоре ни имен, ни упоминать о борделе. На всякий случай, если дело дойдет до полиции, и они подымут записи его переговоров.

— Да, но уже собираюсь уходить! А что? — спросил Вернер.

— И хорошо! Быстро собирайся, и вали оттуда! Ни с кем ни о чем не заговаривай! Я буду тебя ждать в парке, что возле Фридрихаллее, на скамеечке возле фонтана! Это очень срочно! — быстро протараторил Фишер, и выключил мобильник.

LVIII

Корабль был на последней трети пути до Земли. Уже пора было начинать тормозить, а то можно и "промазать" мимо орбитальной станции. Маневр торможения начинался с разворота челнока на 180о. Затормозить в космосе можно только поменяв вектор тяги двигателей на противоположный, то есть развернувшись задом наперед. Потом маршевые двигатели включались на определенное время на полную мощность, а на последнем этапе сближения со станцией компьютер постоянно корректировал время их работы и пространственное положение корабля. Для разворота надо было сначала выключить все маршевые двигатели, так как иначе они уведут корабль в сторону от расчетной траектории. Импульс для разворота сообщали шесть небольших маневровых химических реактивных двигателей, разбросаных на носу и корме корабля. Перед разворотом надо было еще раз убедиться, что насосы в системе охлаждения магнитов двигателей первого кластера работают, и справляются с повышенной нагрузкой. Командир приказал дежурной смене еще раз протестировать все насосы на разных режимах, в том числе и на повышенных оборотах. Все насосы прошли тест успешно.

— Отключить подачу азота во все маршевые двигатели! — скомандовал командир.

— Есть отключить подачу азота! — ответил дежурный инженер. Каждый кластер двигателей питался от своей группы баков. Инженер, ткнув несколько раз пальцем в монитор, вывел крупно схему подачи топлива в двигатели, и перекрыл вентиль сначала третьего, потом первого кластера. Следующими были отключены "геликоны" — СВЧ-генераторы, своего рода мощнейшие микроволновки, разогревающие азот до состояния высокотемпературной плазмы. Теперь требовалось несколько минут на "продувку" двигателей, как это называлось на профессиональном слэнге инженеров, когда магнитное поле "выдувало" остатки плазмы из рабочих камер двигателей. На камерах видеонаблюдения было видно, как струи плазмы, истекающие из сопел двигателей, утоньшались и укорачивались, пока не исчезли совсем. Наконец, вся плазма была "выдута", и инженер доложил об этом командиру. Командир разрешил выключить питание магнитов всех двигателей, на чем процедура выключения двигателей заканчивалась. Прокачку азота через радиаторы магнитов не выключали, т. к. после завершения маневра разворота двигатели предстояло снова включать. Такая строгая отчетность во всех действиях инженера перед командиром может показаться человеку несведущему занудством, но это было абсолютно оправдано. Инженер, конечно же, и сам знал всю процедуру, но… порядок есть порядок. Командир — единственный человек на корабле, отвечающий за всех и за все. Перепутай кто-то что-то (все мы делаем иногда ошибки, даже элементарные), и последствия для всех на корабле могут быть самые серьезные. Поэтому и есть на корабле командир, в чьи обязанности входит и контроль, и взятие ответственности за действия подчиненных.