Вскрытие показало...
Шрифт:
Уэсли одобрительно кивнул.
– Мы пока знаем только, что во всех четырех случаях убийца – человек, у которого антигены не обнаруживаются.
– Да, больше нам ничего не известно.
– Не сомневаюсь, что все убийства совершены одним человеком.
– Совершенно с тобой согласна.
Мы молча ждали Марино. Его голос все еще бил меня по барабанным перепонкам, я взмокла, сердце колотилось.
Уэсли, должно быть, прочитал мои мысли относительно Марино и понял, что я уже окончательно причислила доблестного сержанта к разряду неприятных и опасных в своем служебном рвении людей, с которыми невозможно работать,
– Кей, ты должна его понять.
– Как хочешь, Бентон, но это выше моих сил.
– Он хороший следователь. Один из лучших.
Я не ответила.
Снова повисло молчание.
Мое раздражение все росло и наконец вырвалось наружу:
– Черт возьми, Бентон! Мы должны найти этого отморозка! Мы не смогли защитить этих женщин, так надо хотя бы предотвратить следующие убийства. Пока Марино за уши притягивает улики к Петерсену, настоящий маньяк еще кого-нибудь задушит. У Марино, видите ли, амбиции, а погибнут невинные люди.
– Ничего он не притягивает.
– Нет, притягивает. – Я взяла себя в руки и заговорила на полтона ниже: – Он хочет посадить Петерсена, разве ты не видишь? А значит, и настоящего убийцу искать не станет.
Марино, слава Богу, не торопился возвращаться. Уэсли перестал играть желваками, но, когда заговорил, избегал смотреть мне в глаза.
– Я бы тоже не сбрасывал Петерсена со счетов. Я понимаю, звучит неправдоподобно, что один и тот же человек убил жену и еще трех женщин. Только Петерсен – особый случай. Вспомни Гэйси. Мы до сих пор не знаем, сколько народу он на тот свет отправил. Одних лишь детей тридцать три человека. А может, их было несколько сот. И всех, заметь, он видел первый и последний раз в жизни. А потом Гэйси убил родную мать, расчленил тело и затолкал куски трупа в мусорный контейнер...
Да за кого он меня принимает? Уэсли, видно, решил прочитать мне лекцию "для новичков" – то-то он выпендривается, как подросток на первом свидании.
– Или возьми Чэпмена. Когда его арестовали после убийства Джона Леннона, при нем была книга "Над пропастью во ржи". В Рейгана стрелял некто Брэйди, который, между прочим, с ума сходил по одной актрисе. Улавливаешь связь? Наше дело – предотвратить преступление, видеть на шаг вперед. Но это не всегда получается. Не у всякого преступника можно разгадать ход мыслей.
От перечисления маньяков Уэсли перешел к статистике. Двенадцать лет назад убийства составляли девяносто пять – девяносто шесть процентов всех преступлений. Сейчас эта цифра снизилась до семидесяти четырех процентов и продолжает падать. Причем чужих убивают чаще, чем своих. Я почти не слушала.
– Кей, честно говоря, Мэтт Петерсен меня очень беспокоит, – вдруг произнес Уэсли.
Мне стало интересно.
– Он ведь человек искусства. А психопаты по сравнению с обычными убийцами, совершающими преступления из ревности, ради денег или из мести, тоже своего рода художники, рембрандты, так сказать. Петерсен – актер. Откуда нам знать, что за роли он играет в собственном воображении? Откуда нам знать, что он не воплощает их в жизнь? А вдруг он дьявольски умен? Может, он убил жену из практических соображений.
– Каких-каких соображений? – Я не поверила собственным ушам, тем более что передо мной лежали фотографии задушенной Лори Петерсен: лицо багровое, ноги связаны,
– Кей, я хотел сказать, что Петерсену необходимо было избавиться от жены, – объяснил Уэсли. – Вдруг она заподозрила, что именно ее муж убил первых трех женщин? Петерсен запаниковал и решил убрать жену. И не придумал ничего лучше, чем поступить с ней так же, как с остальными жертвами, чтобы сбить полицию со следа.
– Эта песня не нова, – холодно заметила я. – Сержант Марино уже излагал мне свою теорию.
Медленно и раздельно Уэсли произнес:
– Кей, мы должны отрабатывать все версии.
– Вот именно, все. А если Марино зациклился на одной версии – возможно, у него есть на то свои причины, – мы далеко не уедем.
Уэсли бросил взгляд на открытую дверь и сказал чуть слышно:
– Согласен, у Пита свои предубеждения.
– И хорошо бы, ты мне о них поведал.
– Полагаю, будет достаточно, если я скажу следующее. Когда мы в Бюро решили, что Марино – подходящая кандидатура для региональной команды, мы стали наводить о нем справки. Я знаю, в какой семье и в каких условиях вырос Пит. Тебе такое и в страшном сне не снилось. Не всем везет.
Уэсли не сообщил мне ничего принципиально нового. Я и сама уже поняла, что Марино не повезло родиться в состоятельной семье. Люди в его представлении делились на благополучных и неблагополучных, и с первыми Марино было не по себе, так как он ассоциировал их с правильно "прикинутыми" одноклассниками и высокомерными одноклассницами, презиравшими его за то, что он не принадлежал к их кругу, за то, что его отец был простым работягой с вечной грязью под ногтями.
Все эти слезоточивые истории я слышала уже предостаточно. У личностей вроде Марино в жизни только два преимущества – они белые и крутые, а потому считают, что "пушка" и полицейский значок сделают их еще белее и круче.
– Бентон, нам нельзя себя оправдывать. Мы ведь не оправдываем преступников только из-за того, что у них было трудное детство. Если мы начнем использовать данные нам полномочия против людей, которые всего лишь напоминают нам о нашем тяжелом детстве, то куда же мы придем?
И не то чтобы я такая черствая. Я прекрасно понимаю, что значит расти в неблагополучной семье. И раздражение Марино могу объяснить. Я сотни раз сталкивалась с предубеждением, которое свойственно практически каждому. Например, в суде. Ведь известно: если обвиняемый – симпатичный молодой человек с аккуратной стрижкой и в костюме за двести долларов, то, как бы ни были убедительны улики, присяжные в глубине души не поверят, что он действительно виновен.
Сама я могла тогда поверить во что угодно, лишь бы улики были неоспоримые. Но разве Марино анализирует улики? И способен ли он вообще хоть что-нибудь анализировать?
Уэсли отодвинулся от стола, встал и потянулся.
– У Пита свои тараканы в голове. Ты привыкнешь. Я его сто лет знаю. – Он выглянул в коридор. – Да куда этот Марино, черт возьми, запропастился? Его что, волной смыло?
Уэсли покончил с неприятными делами в отделе судмедэкспертизы и канул в солнечный полдень – ему предстояли не менее неприятные дела.