Всевидящее око
Шрифт:
– Согласен. Не хотите для начала показать мне записку Леи?
Веки По затрепетали, будто крылышки мотылька.
– Записку, – повторил он и вздохнул.
– Ту, что она опустила вам в карман, пока вы надевали плащ в передней. Похоже, вы даже не заметили. Может, эта записка так и лежит непрочитанной?
У моего юного друга прибавилось румянца на щеках.
– Это не… Вряд ли это можно назвать запиской.
– Не стоит волноваться из-за названия. Покажите мне послание Леи, если, конечно, не смущаетесь.
Теперь его щеки пылали, как очаг, полный дров.
–
На самом же деле парень был изрядно смущен. Вытащив из нагрудного кармана сложенный листок (естественно, надушенный), По протянул его мне и торопливо отвернулся.
Экстаза полон каждый миг с тобой,Душа полна блаженства неземного.Голубизна небес, зеленый мир лесной -Амброзией любви нас напитайте снова,Разбить судьбе не дайте наш покой!– Прекрасные стихи, – сказал я. – И со смыслом. Мне понравилось, как она…
Но По не нуждался в моих оценках.
– Лэндор, поймите, я… мне никогда. Это… – Он улыбнулся с оттенком печали и нежно погладил листок. – Мне никто никогда не писал стихов. Она первая.
– В таком случае вы на одно стихотворение впереди меня.
По сверкнул зубами.
– Бедняга Лэндор! Ваше положение еще хуже. Вы ведь и сами никогда не писали стихов, правда? Может, и пытались сочинять, но уж точно не записывали.
Я едва удержался, чтобы не возразить ему. Нет, мой влюбленный поэт, я тоже писал стихи. Я сочинял их для своей дочери, когда она была маленькой. Наверное, По назвал бы их глупым рифмоплетством. Обычно я брал листок цветной бумаги, крупными буквами выводил несколько строк и клал дочери на подушку. Например:
Я – песчаный человечек,Шел к тебе я издалече,Чтоб тебя поцеловатьИ обратно пошагать.Дочку это забавляло. А потом… потом она выросла и стала читать настоящих поэтов.
– Не переживайте, Лэндор, – подмигнул мне По. – Я обязательно посвящу вам стихотворение, и оно увековечит ваше имя.
– Я вам буду очень признателен. Но сначала вам стоило бы дописать то, что вы начали.
– Вы говорите о…
– Да, друг мой, о стихотворении про голубоглазую деву.
– Конечно, – сказал По, глядя мне в глаза. Я выдержал его взгляд и, вздохнув, добавил:
– Вот и отлично. Будем считать, что договорились.
– О чем?
– О том стихотворении. Судя по вашим глазам, оно у вас с собой. Наверное, в том же кармане, где лежали стихи Леи.
По усмехнулся и тряхнул головой.
– Как же здорово вы умеете меня читать, Лэндор! Я сомневаюсь, что во Вселенной отыщется хоть один уголок, недоступный вашей проницательности.
– Будет вам. Доставайте стихотворение.
Помню, с каким трепетом По разворачивал лист, казалось, он держал в руках святыню –
Я еще не дочитал последних строчек, как По взволнованно затараторил:
– Лэндор, помните, мы с вами заметили удивительную близость обоих имен: Лея… Леонора? И еще: у обеих голубые глаза. Мы еще говорили о невыразимом горе, снедающем героиню стихотворения… как оно перекликается со странным поведением Леи тогда, на кладбище. И вот теперь…
По замолчал. У него дрожали руки.
– Теперь, в конце стихотворения, отчетливо виден знак неминуемой гибели. Что это, как не отчаянное предостережение? Вы должны понять: стихи говорят с нами. Они предрекают конец.
– И что же нам делать? Заточить вашу Лею в монастырь?
– Только не это! – завопил По, размахивая руками. – Честное слово, Лэндор, я не знаю. Я лишь записывал приходящее ко мне. Я не в состоянии постичь глубинного смысла этих стихов.
– Не открещивайтесь! – рявкнул я на него. – Какая скромность! Вы «лишь записывали». Автором стихов являетесь вы, а не ваша мать, да упокоит Господь ее душу.
Никто свыше ничего вам не диктовал. Все это написали вы.
Он скрестил руки на груди, затем плюхнулся в кресло-качалку.
– Вам ведь не чуждо логическое рассуждение? Так давайте порассуждаем. Вы непрестанно думаете о Лее. Вы опасаетесь, как бы с ней чего не случилось. Тоже вполне понятно: вы не успели привыкнуть к своему счастью и боитесь его потерять. Естественно, все эти страхи и опасения выливаются в ваш излюбленный способ выражения – в стихи. К чему искать какие-то таинственные и неизъяснимые причины?
– Тогда скажите, почему мне так долго не давался конец этого стихотворения? Сколько я ни брался – рука отказывалась писать.
Я пожал плечами.
– И на то имеется достаточно простое объяснение. Стихи требуют определенного душевного настроя. Как говорят, посещения музы. А музы – существа капризные. Уж в этом-то, думаю, вас убеждать не надо.
– Лэндор, – простонал По, – вы столь проницательны. Мы с вами так много говорили. Я надеялся, вы поняли, что я не верю ни в каких муз.
– Во что же вы верите?
– В то, что не являюсь автором этого стихотворения.
Читатель, он завел меня в самый настоящий тупик.