Чтение онлайн

— Родно-ой! — слышу голос Алиски сквозь колокол набатный стучащей в голове сгустившейся крови. — Президе-ент мой! Пора вставать — дела державные ждут!

С трудом сажусь на кровати, а веки поднять не могу — отяжелели, заразы, будто свинцом налились, и, кажется, как у гоголевского Вия до земли отросли. Пальцами лицо ощупал — да нет, вроде всё в порядке, но глаза, тем не менее, открываться не хотят.

Тогда я веки ладонями прижимаю и рывком — раз! — на лоб их задираю. И вижу у себя прямо

под носом поднос со стаканом хрустальным, божьей слезой до краёв наполненным, и вазочкой с огурчиками малосольными. А за подносом в тумане белом силуэт Алискин проглядывается. За время турне твёрдо усвоила основные правила реанимации.

Протягиваю я было руки дрожащие к стакану, а веки блымсь! — и снова меня во мрак, головной болью пульсирующий, погружают. Попытался я во мраке том стакан руками нашарить, но где там — ориентации в пространстве никакой.

Я тогда опять веки ладонями задираю, голову запрокидываю, рот открываю и командую Алиске:

— Заливай!

Залила она в меня «микстуру», покорёжился я минут пять, что в приступе падучей, но затем, вместе с потом холодным, мандраж меня отпустил. Глаза сами собой открылись, руки-ноги дрожать перестали. Беру я тогда огурец малосольный, сижу, хрупаю.

— С первым днём президентства! — поздравляет Алиска и в щёку чмокает.

— Угум-м… — бурчу вяло, поднимаюсь на ноги ватные и в душевую чапаю.

Пока под душем плескался да затем брился, Алиска мне что-то сквозь дверь щебетала, но я особо не прислушивался. Знаю я эту болтовню бабскую, пустопорожнюю. Но как бриться закончил, остатки пены со щёк смыл и морду свою синюшно опухшую в зеркале во всей красе увидел, тут конец фразы одной и услышал:

— …а ещё Александр тебя ждёт и громадная толпа корреспондентов…

«Куда с мордой такой к репортёрам выходить?» — думаю.

— Гони всех к чёрту! — бурчу зло, выхожу из душевой и одеваться начинаю. — Есть дела поважнее государственных. Идём.

Выходим мы из апартаментов наших, а у дверей Сашок круги выписывает, меня дожидается. Увидел нас и тут же шаг навстречу делает.

Однако я жестом его повелительным останавливаю.

— Потом! — бросаю голосом властным, президентским и направляюсь мимо, в коридор к комнатам Пупсика, куда вход всем строжайше запрещён.

Алиску в «детской» оставляю, а сам в спальню вхожу. Что в печь мартеновскую, водой загашенную, попадаю. Жижа гаревая под ногами хлюпает, от разводов чёрных по стенам оторопь берёт, и не то что постели — кровати нет, один постамент шамотный от неё остался, на котором Пупсик скукожившись лежит. Тельце худенькое, рёбрышки выступают, кожа серая, дряблая — даже когда я его полуголодного подобрал, он лучше выглядел. Жив ли? — сердце ёкает. Но нет, тело тёплое, хоть дыхания и не слышно почти.

Беру я его на руки, в «детскую» вношу, на диван кладу и начинаю полотенцем растирать. И тут замечаю, что у всех ампул, в кулачках зажатых, головки оплавлены. Да уж, видать, ад кромешный у

него здесь ночью был, как только сам не сгорел…

Всё, пацан, клятву ему про себя даю, теперь я к тебе редко обращаться буду. Конечно, можно было бы постепенно весь мир к себе любовью пропитать и властелином стать, но стоит ли? Скучно в таком возрасте в «куклы» играть, гораздо интересней живыми людьми управлять, волю их ломать, свою насаждая.

Растёр я пацана до красноты, и, чувствую, вроде сердце его поживей забилось. Постанывать стал, задышал глубже. Укутал я его тогда хорошо, у изголовья тумбочку с лекарствами поставил и Алиске приказываю:

— Сиди здесь. Как очнётся пацан — накорми. А если есть не захочет, насильно молоком напои.

— Боренька, а как же встреча с журналистами? — тянет обиженно Алиска. — Я тоже поприсутствовать хочу…

— Не будет никаких интервью! — рублю наотмашь. — Мне здоровье пацана важнее всего. Сиди!

Хлопаю дверью в сердцах и выхожу.

Сашок меня по-прежнему в коридоре караулит, но в этот раз навстречу не бросается, ждёт, когда сам соизволю к нему обратиться.

— Ну, — спрашиваю, — так кто выиграл?

Тут Сашок на меня глаза выпучивает и выдыхает с некоторой опаской:

— Ты… Разве не помнишь?

— Фу ты! — прыскаю. — Я тебя о «тотализаторе» спрашиваю.

— А… — переводит дух Сашок облегчённо. — Не знаю. Да и вряд ли кто знает. По предварительным результатам у тебя шестьдесят два процента голосов, а в «тотализаторе» большая кучность возле этой цифры. Так что придётся подождать.

— А бывший президент сколько набрал?

— В «тотализаторе»? — хитро щурится Сашок.

— Да будет тебе! — отмахиваюсь. — Не томи душу.

— На втором месте лидер коммунистов — вдвое меньше тебя голосов получил, тридцать один процент. А у бывшего президента — чуть больше одного процента. На шестом месте.

— Ха! — делаю жест непристойный. — Как мы им вставили? Знай наших!

Сашок только улыбается.

— Так что там у тебя ко мне? — наконец к его вопросу перехожу. Не просто же так он здесь ошивался, меня поджидая.

— С корреспондентами встретиться необходимо, — руками разводит.

Ну вот, и этот туда же! Сговорились они, что ли?

— С моей-то сегодняшней мордой?! — врезаю ему напрямик.

— Это мозги вправить трудно, а морду сменить легко, — ухмыляется Сашок, берёт меня под руку и в будуар Алискин увлекает.

Что-то не врубаюсь я, при чём тут мозги вправленные и как он морду мою менять думает, но вопросов пока не задаю и на пуфик возле трюмо себя усадить позволяю.

Тут как из-под земли фифочка в белом халатике появляется и с места в карьер начинает над мордой моей тампонами да кисточками щекотными колдовать. И минуты не прошло, как вижу в зеркале — свеж да румян господин президент, хоть на обложку журнала «За здоровый образ жизни» глянцуй. Глаза, правда, подкачали — мутные, кровью налитые.