Чтение онлайн

Я хотел было снова отказаться, но голос её звучал настойчиво; к тому же я начинал замерзать в насквозь промокшей одежде. Унося с собой куриную кость, Леа скрылась за дверью, из-за которой до этого появлялась помятая физиономия, а я, вздохнув, поплёлся переодеваться.

В подсобном помещении, на которое она мне указала, действительно имелось несколько халатов. Они оказались женскими, но я уже успел раздеться; мысль явиться в нижнем белье в приемную с вопросом, не найдется ли у них мужских халатов, и наткнуться там на того самого помятого человека, радовала

меня ещё меньше, чем перспектива снова залезать в мокрую одежду. Я печально принялся натягивать на себя зелёный в подсолнухах халат; о том, чтобы переоблачаться в розовый в цветочках или в синий в красных слониках, не могло быть и речи.

Оставив мокрую одежду там, где мне было сказано, и, проклиная погоду, забросившую меня в это полудикое место, я снова вышел в приемную и уселся за массивным деревянным столом, стоявшим прямо перед стойкой. И мне пришлось вновь удивиться, потому что стена за ней оказалась увешаной какими-то знаками, символами, амулетами, табличками с надписями на арабском и, кажется, на санскрите, и прочей ерундой, которая продаётся во всех лавках, торгующих бесполезными вещами. Здесь пришла Леа с огромной чашкой горячего кофе, о котором я мечтал последние полчаса, и корзинкой со свежими булочками. Когда она ставила всё это на стол передо мной, я обратил внимание на её руки: они были покрыты настолько глубокими морщинами, что походили на иссушенную солнцем пустыню, в которой лет сто не было дождя.

«Сколько же ей может быть лет?» – недоуменно подумал я.

Увидев корзинку с выпечкой, я внезапно понял, что есть мне, оказывается, всё-таки хочется. Булочки оказались горячими, и я с детским восторгом принялся поглощать их.

– Вы выбрали подсолнухи… – усаживаясь напротив, заметила Леа. – Вы любите солнце?

Я хотел было сказать, что солнце люблю больше, чем красных слоников, но рот у меня был набит, и я ограничился тем, что промычал что-то нечленораздельное.

Леа молча наблюдала, как я обжираюсь. Я сам удивлялся, с чего это вдруг у меня разыгрался такой волчий аппетит, но остановиться не мог; заглатывая булочки, я напоминал себе пылесос. Молчание начинало тем временем становиться каким-то неприличным.

– А Вы любите солнце? – с трудом ворочая языком, так как рот был по-прежнему набит, спросил я.

Куриная кость качнулась в воздухе: Леа кивнула.

– Это объясняет название трактира, – с пониманием изрёк я, стараясь произносить недлинные фразы.

– Это не имеет с ним ничего общего, – ответила Леа. – Когда-то у этого трактира было совсем другое название. Нынешнее дала ему маленькая девочка, которая жила здесь очень давно. Прежнее с тех пор никто и не вспоминает, даже сторожилы.

Я дожевывал последний кусок, и ко мне начала возвращаться способность изъясняться по-человечески.

– А Вы давно здесь? – поигрывая ложкой в чашке кофе, поинтересовался я.

– Так давно, что уже и не помню, когда это было, – женщина как-то странно усмехнулась. – Мы с этим трактиром почти ровесники.

– А сколько Вам лет? – неожиданно для самого себя и нарушая все

правила приличия, спросил я.

– Сто восемь.

Я уронил ложку в чашку.

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Я дал бы Вам не больше шестидесяти, – потрясенно признался я. – Клянусь, я не перестаю удивляться!

Странная бабуля кокетливо поправила куриную кость.

– В этом регионе удивляться ничему не приходится, – улыбнулась она.

Настал мой черед улыбнуться.

– Вы верите в эти бредни? – спросил я.

– Вы знаете, что это за регион? – вопросом на вопрос ответила она.

– Наслышан, – я вежливо кивнул. – Согласно легендам, когда-то здесь жили друиды.

– А Вы не верите в эти бредни?

– Как рациональному человеку, – я снова улыбнулся, на этот раз снисходительно, – мне трудно поверить в то, чего не существует. Например, в то, что весь регион окутан пеленой чародейства или чего-то там ещё.

– Вы правы, – вопреки моим ожиданиям согласилась бабуля. – Я тоже не верю.

Немного помолчали. В наступившей тишине был слышен шум потоков воды, низвергающихся с небес.

– Для чего Вам все эти побрякушки? – поинтересовался я, кивая на стену за приемной стойкой. – Дань моде? Или просто для украшения?

– Наш городок отличается от остальных в регионе, – уклончиво ответила Леа.

Такое объяснение меня не устраивало; если говорить честно, оно вообще никуда не годилось и ничего не объясняло.

– И чем же? – спросил я.

– В нем живёт 4 тысячи человек, – отозвалась бабушка. – По меньшей мере, каждый второй из них колдун, целитель, предсказатель или алхимик. Здесь Вы увидите то, чего не увидите в других местах.

Этот ответ возымел действие: от неожиданности и удивления рот у меня открылся.

– Вы же говорили, что не верите этому?

– Я не верю, – подтвердила Леа, и куриная кость колыхнулась в знак согласия. – Я знаю.

«Вот те раз!» – подумал я. – «Надеюсь, бабка не чокнутая…» В услужливой памяти почему-то всплыли какие-то сцены из фильмов с заброшенными домами, расчлененными трупами и булькающими пробирками.

– Вы не верите, – добавила она. Куриная кость колыхнулась во второй раз.

– Я не верю, – согласился я. – Простите меня, но в двадцать первом веке колдовства не существует. Если не считать шарлатанов, разумеется.

– Простите и меня, – сказала Леа, – но колдовство существовало всегда. Вы верите в Бога?

Я пожал плечами.

– Нет, наверное.

– Вы атеист?

– Не знаю, – честно признался я, против своей воли втягиваясь в этот престранный разговор. – Никогда не думал об этом. Наверное, да.

– Вы верите в судьбу? В то, что всё записано, и в то, что всё можно изменить?

– Вы сами себе противоречите, – улыбнулся я; разговор начинал занимать меня.

– Нисколько.

– Если бы даже всё было записано, то это «всё» уже нельзя было бы изменить, – я снова пожал плечами.