Чтение онлайн

– Не трогай меня! Не трогай меня, мать твою, ты понял?!

Мать, не мешкая ни секунды, полезла в самый эпицентр, чтобы разнять их, но была остановлена таким же угрожающим, скатившимся в истерику голосом.

– Ты! Отошла! Сейчас!

– Боже мой, Дима, – по щекам матери катились крупные слезы. – Дима, прекрати.

Отец стоял, пораженный шоком, и не мог выдавить ни слова.

– Теперь, когда вы меня слушаете, – перескочившим через октаву тоном произнес Дима, не ослабляя хватки на отцовском воротнике, – я хочу сказать вам: КАТИТЕСЬ К ЧЕРТУ. Вы оба. Я

до последнего отрицал, что мой отец эгоистичный ублюдок, а мать слабохарактерная мразь, но знаете, мне стало легче, когда я перестал отрицать. Я смотрю в ваши глаза с четким пониманием того, кто вы есть на самом деле. Проблема в том, что вы не хотите посмотреть на меня так же. Но теперь вы не отвертитесь – смотрите. Смотрите на меня, я сказал!

Его взгляд лихорадочно метался от матери к отцу, а в голове творился такой бардак, что Дима не понимал, как он вообще был способен на более-менее связные предложения. Какая-то нездоровая горячка накрыла его.

– Ну как, вам нравится смотреть? Держу пари, нравится. Это ведь такое удовольствие – видеть свое чадо на грани чертового срыва, потому что это можно списать на что угодно, лишь бы не признавать, что это вы сделали его таким.

– Дима, ты неадекватен, – слабым, дрожащим голосом произнесла мать.

– Дмитрий, отпусти меня и мы спокойно поговорим, – отец попытался вразумить его.

Дима повернул голову и увидел.

Он увидел свое отражение в зеркале. На него смотрел непонятный парень с взлохмаченными неухоженными волосами, красными зудящими глазами и выражением лица столь безумным, что любой психопат позавидовал бы.

Дима медленно разжал хватку на отцовском воротнике и покачал головой, смотря в пол. Он больше себя не узнавал, что-то надломилось в нем, а он до сих пор не знал, что именно.

– Оставьте меня.

Дима ушел в свою комнату, запер дверь на щеколду и сел к ней спиной, чтобы наконец дать выход накопившемуся стрессу.

Он не хотел больше жить. Дышать. Ощущать. Чувствовать. Это больше не для него. Для него – это покой и укромный уголок где-нибудь на небесах, где он по крайней мере будет пребывать в состоянии вечного спокойствия. Но он не умирал. Его не хватил сердечный приступ на фоне истерики, его дом не взорвался от утечки газа, в землю не врезалась огромная комета. Жаль. Очень жаль. Это означало, что ему самому придется размышлять, как провернуть это дело более эффективно.

Боже, о чем он думает?..

– Я… – задохнулся он в собственных слезах. – Я нормальный, нормальный. Нормальный, – он повторял это как мантру, веря, что она поможет ему обмануть самого себя. – Нормальный. Нормальный…

И эта агрессия, которую он выплеснул на родителей, была чужда ему. Он не жалел обо всех словах, высказанных им, но жалел, что не сделал это спокойно и аргументировано в более благоприятных условиях, которые бы сгладили острые углы далеко не завидных характеристик, которыми он едва ли не плевался в коридоре, как ядом.

– Дима, открой дверь.

Это был совершенно чужой, неизвестный ему голос. Дима на мгновение насторожился, но потом

понял, что ему все равно.

– Дима, твои родители беспокоятся за тебя. Открой дверь, и мы просто поговорим.

Дима словно устал принимать решения самому, поэтому он, как послушная марионетка, открыл дверь и сел к стене в другой конец комнаты, прижав колени к груди.

В комнату вошел мужчина в белом халате. Со знанием своего дела – пока неизвестному Диме – он сел на кровать и для удобства расправил полы своего одеяния.

– Дима, меня зовут Петр Николаевич. Я психиатр. Твои обеспокоенные родители вызвали специальную помощь.

Дима молча слушал, но ему казалось, что произнесенные мужчиной слова моментально терялись в гуле навязчивых мыслей.

– Твои родители сказали, что ты ведешь себя странно, агрессивно, что, по их мнению, тебе не свойственно. Тебе есть что сказать по этому поводу?

Дима даже не пошевелился, уперев взгляд в пальцы собственных ног.

– Я вижу твое состояние. С большей вероятностью сейчас ты находишься под воздействием сильного стресса. Ты осознаешь это?

Дима не хотел осознавать самого себя, что говорить про какую-то информацию, которую ему пытались впихнуть в голову.

– Я приехал сюда, чтобы помочь тебе с этим справиться. Такова моя работа. Ты как вообще, парень? – врач, чтобы казаться ближе к собеседнику, перешёл на «молодецкую» манеру общения. – Опиши своё состояние.

Диме не пришлось долго думать – он знал, что чувствовал в данный момент.

– Жить, – осипшим голосом выговорил он. – Не хочу.

– Ну, это мы поправим, – весело отмахнулся Пётр Николаевич, словно общая угнетающая атмосфера и напряжение в воздухе ни капельки не волновали его. – Друзья-то у тебя есть? Девушка?

Дима не понимал, к чему все эти дурацкие вопросы, но не мог даже возразить или как-то мимикой показать, что он не понимает, что от него хотят.

– А ты, смотрю, молчун, – хмыкнул психиатр. – Ладно, это вполне нормально.

– Друзья, – пробормотал он запоздалый ответ. – У меня есть друзья.

Точнее, остался только один друг – Саша. Про Соню он даже не думал, наверняка она не хотела его видеть или вообще ненавидела.

– Отлично. Теперь слушай самый важный вопрос – ты считаешь, что тебе нужна помощь? Подумай хорошенько. Если да, то с твоего согласия, ты поедешь со мной. Если нет, то мы оставим тебя в покое. Решать тебе. Главное – твои друзья смогут поддержать тебя в случае повторения ситуации?

Истеричный смех вырвался изо рта, длительный, нездоровый. Дима смеялся, потому что ничего другого он не мог сделать в этой безысходности. Но он резко замолк, да так, что клацнули зубы. И вот он поглощен другими эмоциями: страхом, тревогой, желанием и боязнью умереть одновременно. Эти две крайности разрывали его на части.

Какое-то время они просидели молча, пока Дима не набрался смелости посмотреть на врача.

Он сказал хрипло:

– Я согласен.

Сейчас он был согласен на все, лишь бы это прекратилось, лишь бы эти терзания перестали истязать его и резать тупым ножом.