Вор
Шрифт:
Интерьер дома был такой, что казалось, я пребываю в музее. Чисто, но всё, что
здесь находилось, чуть ли не разваливалось на части. Мебель, должно быть, когда-то была
великолепна, но время превратило ее в изношенное и выцветшее старье. На стенах висели
черно-белые фотографии в рамках. Ковры покрывали деревянные полы. Старые цветочные
обои завились около плинтусов.
— Прямо кухня, — сказала Беа, указывая на коридор, который проходил по
центру дома. —
Мы затащили мои вещи на второй этаж, где затхлый воздух чувствовался даже
сильнее, чем на первом этаже. Летающие пушинки пыли были особо заметны в лучах
солнца, светящего в окна. В коридоре было несколько дверей по обе стороны лестничной
площадки. Она привела меня к правой, открыла дверь в чистую, но практически пустую
комнату. Здесь была только самая необходимая мебель: комод, книжная полка, старая
кровать с балдахином, полинявший ковер, маленькая лампа — и это всё. На стенах ничего
нет, шкаф открыт и пуст, и даже книжная полка пуста. Тонкое одеяло и простыни были
сложены на краю кровати. Небольшой электрический вентилятор стоял на полу,
незначительно перемещая воздух. Но даже с ним в комнате было весьма душно. Мне
представилось, что на юге так всё время.
— Я всегда хотела сдавать некоторые из этих комнат, — объясняла Беа. — Этот
дом слишком большой для меня. Но до сих пор никто не останавливался здесь. Надеюсь,
всё хорошо.
— Да, спасибо, — пробормотала я.
— Кондиционер не достает до этой комнаты, так что я принесла вентилятор для
тебя. Там, — она указала на вторую дверь в комнате, — ванная. Она соединена с другой
комнатой. В ней находятся полотенца, и некоторые необходимые тебе вещи.
Она посмотрела на меня, неловко рассматривающую комнату. Моя спальня в
Нью-Йорке не была больше этой, но там у меня было много своих вещей: собственное
мягкое стеганое ватное одеяло, плакаты на стенах, гирлянда, мерцающая разноцветными
огнями по всему потолку. Здесь же не было ничего, кроме пустых выбеленных стен,
скрипящего под ногами деревянного пола и мягкого жужжания вентилятора.
— Хорошо, — сказала Беа, перед тем как уйти. — Я пойду, закончу готовить
ужин. Надеюсь, ты любишь свиные отбивные.
Она была маленькой женщиной, но лестница скрипела ужасно громко, когда она
спускалась. Можно и не надеяться на то, чтобы тихо передвигаться по дому.
Я положила чемодан на кровать и дрожащими руками начала распаковываться.
Беа не хотела находиться рядом со мной. Это было вполне объяснимо. Было глупо,
считать, что может быть по-другому. Я прочла слишком много книг с добрыми
староватыми бабушками,
на каждое Рождество и покупали куклы. Не то, чтобы я на самом деле хотела куклу, или
какую-то из этих вещей…но в этом же и смысл. Чтобы кто-то не чаял в тебе души. Я
вытерла глаза рукавом. Это же глупо. Я уже взрослая для подобного. Я открыла один из
ящиков, чтобы запихнуть туда носки. Что-то застучало. Я протянула руку и достала
кожаный дневник.
«Это не мое», — была первая моя мысль.
Посмотрела на дверь. Я уже открыла дневник, когда взглянула на него.
Страницы пожелтели от старости, но еще не распадались в руках. Хорошая
бумага. Обложка была старая и потертая, но страницы внутри были пустыми. Я
просмотрела листы. Кто на Земле позволил бы сделать из кожи такую книгу, чтобы
оставить ее страницы чистыми? Может, что-то застряло, подумала я и потрусила книгу, но
из нее ничего не выпало.
— Джульетта, — услышала я, как зовет меня Беа, — ужин.
Ощущая испуг и вину, я положила журнал обратно в ящик и спустилась вниз.
***
Мне еще никогда так не хотелось не есть. Мой желудок скрутился в узел, когда я
вошла в кухню в задней части дома. В комнате находился уголок для завтраков, а также
широкое окно, выходящее на задний двор. Двор ограждался ровной линией деревьев. Как
же аккуратно они были посажены! Я увидела на некоторых из них плоды. Фруктовый сад?
Беа посмотрела на меня, стоящую в дверном проеме, и махнула рукой в сторону
простого деревянного стола в уголке для завтрака.
— Проходи, садись, — сказала она
Стул громко заскрипел, когда я на него опустилась. Я чувствовала себя
бесполезной, ожидая пока она положит еду на тарелку и подаст мне. Я привыкла
обслуживать себя сама. Дома я всегда готовила сама. Мой папа в основном ел на ходу. Он
мог прихватить что-то по дороге с университета, оставить мне половину, и исчезнуть в
своем кабинете на всю ночь. Я никогда не знала, над чем он работает. Не раз я набиралась
храбрости спросить, но он ограничивался ответами: «исследование» или «не твое дело».
Он едва говорил мне что-то, лишь тогда, когда я оказывалась у него на пути.
Полиция расспрашивала меня, когда я сообщила о его исчезновении, не вел ли он
себя странно в последнее время? Изменилось ли что-то в его поведении? Стал ли он более
скрытным? Раздраженным? Я знала, что это может помочь следствию, если дать им за что