Чтение онлайн

Он щелкнул выключателем. Ничего… Ирина молча смотрела на него. Николай пожал плечами.

— Ничего удивительного. Вероятно, авария на станции. Слушай, Ирина. Закрой окно. Лист не тяжелый. Но возьми его побыстрее. Вероятно, не мы одни остались без стекол и листы могут потребоваться и другим. Если Степан будет возражать, скажи, что я приказал. Ясно?

Она кивнула, ничего не говоря. Николай посмотрел на нее и не сказав больше ни слова, вышел. Она сидела, не двигаясь, несколько минут. Затем встала и пошла в спальню. Там было очень холодно,

но Ирина стояла возле окна, кутаясь в халат, и смотрела на белую пустыню, утопающую во тьме. Тьма простиралась там, где раньше сияли огни Новосибирска.

— Все погибло… — прошептала она. — Все…

— Я говорю тебе, Стовин, что ты не имеешь представления о том, что творилось на Совете, — сказал Мелвин Брукман, наклонясь вперед. — Почти каждый климатолог в США хочет поехать в Новосибирск. Даже каждый климатолог в мире. Но Советы… Ты же сам понимаешь, что для них это не просто научный феномен. Почти двести тысяч погибших — это же национальная трагедия. И они просят прислать тебя. Тебя и еще одного. И это нам подходит. Потому что твое имя было первым, которое я назвал президенту, и он согласился.

— Почему мое? — с любопытством спросил Стовин. Они сидели в удобной квартире, которую занимал Брукман в Вашингтоне, всего в нескольких кварталах от Ку Стрит и Буффало Бридж. Брукман пригласил Стовина к себе сегодня утром — через семьдесят два часа после того, что произошло в Новосибирске. Стовин с любопытством отметил, что две его книги лежали на столе Брукмана.

— Почему мое, Мэл? — снова спросил он. — Мы с тобой не так уж часто встречались.

— Совсем не обязательно знать друг друга близко, — ответил Брукман. — Кроме того, ведь мы всегда были друзьями, несмотря на некоторые разногласия.

Стовин кивнул.

— Это верно, но вряд ли это может быть причиной для…

— Президент выбрал тебя, — сказал Брукман, — Ты произвел на него впечатление. Так ты согласен или нет?

Стовин рассмеялся.

— Конечно, да. Кто же откажется? Но я не собираюсь быть там… чем-то вроде репортера. Я хочу свободно работать.

— Здесь не должно быть трудностей, — заметил Брукман. — Тот русский, который написал письмо, — Солдатов, это он назвал тебя.

— Солдатов? — проговорил Стовин, задумавшись. — Я немного знаю о нем. Он молод и, насколько я помню, у него есть несколько приличных работ в кулканах. Хотя он не гляциолог. Если он что-то написал о ледниковом периоде, я хотел бы ознакомиться с этим.

— Он приглашает тебя, — сказал Брукман. — А как насчет второй визы? Кого бы ты хотел взять с собой? Я предоставляю тебе право на выбор.

Стовин внезапно почувствовал признательность к этому человеку. Научные взгляды Брукмана в настоящий момент рушились, однако он с честью принимал удар. Он не был большим ученым, однако он умел становиться полезным в любой ситуации.

— Как насчет тебя, Мэл? — спросил Стовин. — Если ты поедешь со мной, то будешь держать меня в узде.

Брукман рассмеялся.

— Нет. Предложение очень лестное, но нет.

Я слишком стар, слишком толст, слишком консервативен. Тебе нужен кто-нибудь помоложе, кто будет помогать тебе. Вот Фишер из Беркли. Или Бонгард из Сит — когда-нибудь он станет вторым Стовиным. Как насчет него? Пожалуй, это лучший вариант.

Стовин кивнул.

— Да, Бонгард, вероятно, подойдет. Но давай отложим пока этот вопрос, Мэл, я хочу подумать.

— Но только недолго. Ты же знаешь русских. Им нужны имена и как можно быстрей. Ведь их нужно пропустить через каналы КГБ. Впрочем, я не думаю, что у них есть что-нибудь против тебя и Бонгарда.

Стовин задумался. Внезапно он решился.

— Еще одно, Мэл. Ты сказал, что нам предложили две визы для ученых?

— Да.

— Мне нужна третья. Но… — он жестом остановил Брукмана, пытавшегося возразить, — но не для ученого. Простая виза. Мне нужен помощник. Третий человек в дополнение.

— Вряд ли они согласятся. Кроме того, Бонгард будет твоим помощником.

— Я не имею в виду помощника в исследовательской работе. Я имею в виду нечто другое — я хочу человека, который заставил бы работать мой мозг совсем в другом направлении.

— Кто же это?

— Бисби. Пилот, с которым я летал над Аляской. Над морем Бофорта. Ты помнишь?

— Зачем он тебе? Да, я его помню. Но он же бывший военный летчик. Они никогда не позволят этого. Они будут считать, что мы что-то замышляем.

— Мне он нужен, Мэл, потому что он знает Север. Он полуэскимос. Я могу проехать через всю Сибирь в теплой шубе, мне сообщат все факты, все цифры — но я не знаю Севера. Если со мной будет Бисби, то благодаря его опыту я смогу отфильтровать информацию и сделать правильные выводы. В этом парне что-то есть. Он оригинально мыслит. И прекрасно тренирован.

— Я попытаюсь, — с сомнением произнес Брукман, — но на успех у нас один шанс из десяти.

— Не будет Бисби, не будет и Стовина, — заявил Стовин.

— Вот как?

Стовин улыбнулся.

— Да. Ты сказал, что Москва хочет меня? О'кей. Но такова цена. Они поймут. Цена Бисби.

— Может быть.

Брукман положил руку на плечо Стовина.

— Я думал, что у нас с тобой все пройдет гладко. Ты согласишься — и все. Но я должен был бы знать тебя лучше. С тобой всегда приходится делать выбор.

— С русскими тоже. Увидишь, они будут сопротивляться, спорить, но они дадут эту визу.

— Надеюсь, что ты прав.

Брукман открыл ящик стола и достал увесистый том.

— Это копия доклада, который русские прислали нам. Замечательный документ, Сто.

— Почему?

— Да, да. Видишь ли, это самый открытый отчет, который когда-либо поступал к нам из СССР, — сказал улыбаясь Брукман, — Я читал почти все, что приходило оттуда, но это самое честное и подробное описание катастрофы, происшедшей у них в стране. Вероятно, в Москве долго спорили, прежде чем позволили Солдатову рассказать нам об этом. И видно, что они испуганы.