Волк
Шрифт:
– Нет, - невозмутимо ответил Джим.
– Нет?
Хейнман нахмурился, глядя на него поверх листков, которые держал в руке.
– Я сказал не так, - ответил Джим.
– Мои слова в действительности были такими: "Мне очень жаль, Макс. Но это должно было случиться рано или поздно. С настоящего времени, Проект не является для меня руководством. Сейчас я буду следовать только своему собственному мнению.".
Хейнман нахмурился еще сильнее.
– Не вижу никакой разницы.
– По всей видимости, ее не увидел и Макс Холланд. Но я вижу, иначе я не сказал бы это такими словами.
Джим почувствовал, как его изо всех сил дергают под столом за левый рукав.
– Полегче!
–
– Ради всего святого, полегче!
– Ах, значит вы ее видите, - сказал Хейнман с легкой ноткой торжества в голосе. Он откинулся назад и посмотрел на других членов Комиссии, сидящих за столом.
– И вы не отрицаете, что взяли с собой на Тронный Мир револьвер и нож, несмотря на возражения м-ра Холланда?
– Нет.
Хейнман сухо откашлялся, вынул свой белый платок обтер им рот. Затем вновь спрятал платок в карман и откинулся в кресле.
– Ну что ж, с этим, кажется, все.
Он вытащил из стола другой листок и сделал пометку карандашом.
– А сейчас, когда вы слышали рассказ о ваших действиях, начиная с того момента, как вы покинули Альфу Центавра и до того, как вы вернулись на Землю... то есть рассказ мисс... Высокородной Ро... можете вы добавить что-нибудь к этому рассказу?
– Нет, - спокойно ответил Джим.
И вновь он почувствовал, как Уилкоксин бешено задергал его за рукав. Но он не обратил на это внимания.
– Никаких замечаний, - сказал Хейнман, вновь откидываясь назад. Должен ли я понимать это так, что вы не желаете объяснить все те странные действия, абсолютно противоречащие вашей программе, которые вы производили на Тронном Мире?
– Этого я не говорил, - сказал Джим.
– Тот рассказ, который вы прослушали, абсолютно правилен. То, как вы его поняли, абсолютно неправильно. Так же неправильно, как и ваше глубокое убеждение, что мои действия на Тронном Мире идут вразрез с программой, с которой меня туда отправили.
– В таком случае, как я считаю, вам лучше объяснить ваши намерения, как вы полагаете, м-р Кейл?
– сказал Хейнман.
– Я все время пытаюсь это сделать.
Ответ этот вызвал легкую краску на серых щеках председателя, но он решил оставить этот вызов без ответа. Он махнул рукой, разрешая Джиму продолжать.
– Объяснение достаточно просто, - сказал Джим.
– Высокородные Империи Тронного Мира (я уверен, что губернатор Альфы Центавра согласится со мной) высшие существа не только по отношению к тем, кого они называют низшими расами, их собственными колониальными мирами, людьми, как и сам губернатор, - тут Джим посмотрел на губернатора, но коротышка явно избегал его взгляда, - но и по отношению к таким людям, как мы, земляне. Соответственно этому, какие бы тщательные планы не подготавливались на Земле, они никак не могли направить меня в абсолютно чуждой культуре, в которой самый захудалый ее член был в сотни раз выше, чем самые гениальные люди нашей Земли. Поэтому еще в самом начале я столкнулся с тем фактом, что мне придется приспосабливаться к ситуации на Тронном Мире согласно обстановке, а, следовательно, самостоятельно принимая решения, вне зависимости от того, что решили люди Земли.
– Насколько я понимаю, вы не сказали об этом вашем решении в течении всего периода обучения, - сказал Хейнман, все еще сидящий, откинувшись на спинку кресла.
– Нет, - ответил Джим.
– Если бы я сказал им об этом на ранних стадиях моего обучения, когда меня еще можно было заменить, меня безусловно заменили бы.
Слева от себя Джим услышал отчаянный шепот Уилкоксина.
– Ну, конечно, - очень вежливо сказал Хейнман, - продолжайте, м-р Кейл.
– Соответственно, - продолжал Джим, - когда я прибыл на Тронный Мир, я обнаружил, что
Он остановился и взглянул на членов Комиссии, сидящих за длинным столом.
5
Прошло несколько секунд, как Джим замолчал, прежде чем его последние слова дошли до сознания земной аудитории. А последовавшая затем реакция была похожа на эпизод театральной драмы. Председатель подскочил на кресле и выпрямился. Остальные члены Комиссии тоже повскакали со своих мест.
– Что это значит, м-р Кейл?
– требовательно спросил Хейнман.
– Вы обвиняете принца Галиана - ведь это тот, которого вы убили - в том, что он хотел нас генетически изменить в своих целях и превратить в своего рода тупых и примитивных телохранителей?
– Я его не обвиняю, - Джим был абсолютно спокоен.
– Я просто констатирую факт - признанный факт намерений Галиана. Этот факт он сам высказал мне. Он планировал сделать именно то, что я сказал сейчас. Я не думаю, что вы все это поймете, - впервые за всю его речь в голосе Джима послышалась ирония, - но эта его мысль сама по себе не показалась бы такой ужасной остальным Высокородным Тронного мира. Ведь, в конце концов, низшие расы колониальных миров всегда были слугами Высокородных. А мы даже не так важны, как они. Мы - Дикие Волки для них, дикие мужчины и женщины, живущие за пределами их цивилизованной Империи.
Хейнман откинулся на спинку кресла и повернулся к губернатору Альфы Центавра, что-то шепча ему на ухо. Джим сидел молча, пока их беседа не кончилась. Затем Хейнман опять повернулся к Джиму и наклонился вперед.
– Немного раньше, - сказал Хейнман, - вы говорили нам, что Высокородные на Тронном мире - высшие существа. Как вы можете сочетать тот факт с этими нечеловеческими планами, которые вы приписываете принцу Галиану? Не говоря уже о том, что согласно вашему утверждению, он планировал убить своего дядю и властвовать вместо Императора? Если Высокородные именно такие люди, о которых вы нам говорите, - а в этом с вами согласен даже губернатор Альфы Центавра, - то принц Галиан человек слишком цивилизованный, чтобы строить такие варварские и убийственные планы.
Джим рассмеялся.
– Я все-таки не думаю, что вы и члены Комиссии понимаете социальные отношения между Высокородными и людьми на колониальных мирах - или нами, сказал он.
– План Галиана против Императора был вершиной преступления в глазах любого Высокородного, например Словиэля. Но его планы в отношении нас вовсе не были бесчеловечными - опять-таки с точки зрения Высокородного. Более того, любой Высокородный счел бы нас счастливыми, так как мы удосужились привлечь внимание Галиана. И сделав нас Старкиенами, они избавили бы нас от болезней, и мы стали бы более здоровой расой, счастливой и объединенной. Точно так же, как здоровы, счастливы и объединены Старкиены Императора. Несомненное благо для нас, по мнению Высокородных.