Волк
Шрифт:
Все в зале поднялись, ожидая, пока рассядутся члены Комиссии; и тут же по аудитории побежал взволнованный шумок, так как в зал вместе с Комиссией вошел невысокий коричневокожий человек, который занял место рядом с Элвином Хейнманом, представителем могущественного Центрально-Европейского сектора. Джим взглянул на маленького человечка и слабо улыбнулся. Но тот просто посмотрел на Джима - печально и торжественно. Члены Комиссии расселись, и публике разрешили занимать свои места перед тем, как Комиссия начнет свое расследование.
– ...и пусть в протоколе будет отмечено, - говорил Хейнман в микрофон, установленный перед ним на столе, -
Хейнман постучал по столу председательским молотком и велел официальному представителю Правительства выступить и описать дело.
Представитель выступил. Он тщательно избегал слова "предательство", но ухитрился подать все в таком свете, что у публики не осталось сомнений не только в том, что Правительство возбудит против Джима судебное дело об измене, но и в том, что вряд ли настоящее расследование вообще необходимо. Затем представитель правительства сел, и вызвали Старка Якобсена.
Ему задавали вопросы о том, как Джима готовили к отправке на Тронный Мир, и почему именно его выбрали из многих кандидатов, мечтающих попасть туда.
– Джеймс Кейл, - сказал Якобсен, - был необычайно одарен во многих областях. Его физическое состояние было великолепным. То, что и требовалось, так как мы хотели послать туда человека, способного показать корриду. К тому же, в то время, когда мы обратили внимание на Джима, он не только имел научные степени историка и химика, как и антрополога, но и показал себя значительным авторитетом в областях культурных и социальных.
– Вы хотите сказать, - вмешался Хейнман, - что характером он значительно отличался от остальных?
– Он был ярким индивидуумом. Но, в конце-концов, все они таковы, сухо сказал Якобсен.
Он был довольно пожилым человеком лет шестидесяти, с копной седых волос, датчанин по национальности. Джим вспомнил, что с самого начала Якобсен был расположен к нему, в отличие от Макса Холланда.
– ...это было одним из требований, которые мы предъявляли избраннику, - говорил Якобсен.
Далее он перечислил по списку остальные требования. Грубо говоря, они обуславливали хорошее физическое и умственное развитие, эмоциональное равновесие и широкий диапазон знаний.
– Как насчет эмоционального равновесия?
– вновь вмешался Хейнман. Не нашли ли вы его... скажем... несколько антисоциальным? то есть, я хочу спросить, не чурался ли он людей? Не пытался ли он все сделать в одиночку?
– Да, - подтвердил Якобсен.
– И опять-таки, нам нужен был именно такой человек - ведь он должен был попасть в совершенно незнакомую обстановку, в чуждую культуру - намного более чуждую, чем где бы то ни было на Земле. Мы хотели, чтобы он был настолько замкнут в себе, насколько это возможно.
Якобсен не уступал ни на шаг. Хоть Хейнман и пытался задавать ему разные каверзные вопросы, седовласый человек держался крепко. Он продолжал утверждать, что Джим был не более и не менее, а как раз таким человеком, которого и требовалось послать по Проекту.
Речь Макса Холланда, выступавшего сразу же за Якобсеном, была абсолютно противоположна предыдущей.
– ...остальные члены группы, включенные в Проект, - сказал Холланд, чуть подавшись вперед, с горящей между пальцами сигаретой, - никогда бы не допустили подобного риска - риска для всей Земли, я хочу сказать. Наш
Холланд, как и Якобсен, был допрошен Хейнманом и другими членами комиссии. Но Холланд, в противоположность Якобсену, с готовностью помогал им обрисовывать Джима черными красками.
Он утверждал, что Джим с самого начала показался ему полным антиобщественником, вплоть до паранойи, человеком эгоистичным и уверенным в своей непогрешимости. Затем, очень холодно, он пересказал содержание беседы, которую они вели в раздевалке под трибунами арены на Альфе Центавра III, в которой Джим сказал ему, что отныне он будет действовать самостоятельно.
– Тогда, по вашему мнению, - сказал Хейнман, - этот человек, даже еще до того, как достиг Тронного Мира, уже был твердо намерен игнорировать полученное им задание, независимо от последствий для людей Земли?
– Да, я так считаю, - подтвердил Холланд. После этого вопросов ему больше не задавали.
Следующей была вызвана Ро. Но ее попросили просто посидеть и прослушать магнитофонную запись ее собственного рассказа о том, что Джим сделал с того времени, как она впервые увидела его на борту корабля принцессы Афуан, и вплоть до того момента, когда корабль опустился на космодром Земли.
Когда запись кончилась, Хейнман откашлялся, прочищая горло и наклонился, как бы собираясь заговорить с ней. Но губернатор Альфы Центавра, сидящий рядом, тоже наклонился и что-то прошептал председателю Комиссии на ухо. Хейнман внимательно выслушал его, затем откинулся в кресле. Ро была отпущена Комиссией безо всяких вопросов.
Сидящий рядом с Джимом Уилкоксин был до сих пор абсолютно спокоен. Но сейчас он наклонился и возбужденно зашептал на ухо Джиму:
– Послушайте! Мы, по крайней мере, должны использовать право перекрестного допроса и допросить ее. Этот губернатор Альфы Центавра допустил ошибку, когда посоветовал Хейнману отпустить ее просто так. Может быть, это было было знаком проявления почтения к ней, но вам-то это никак не может помочь. Она хочет давать показания в вашу пользу. Я уверен, что начни мы ее допрашивать, - ее ответы произведут прекрасное впечатление!
Джим покачал головой. В любом случае, спорить уже не было времени, потому что сейчас отвечать на вопросы Комиссии вызвали его самого. Хейнман начал было с личных качеств Джима, по которым его выбрали посланцем на Тронный Мир, но он быстро окончил эту тему, обходя этот скользкий вопрос.
– Возникали ли у вас когда-нибудь сомнения в правильности Проекта? спросил он Джима.
– Нет.
– Но перед вашим полетом на Тронный Мир, у вас, кажется, все же возникли такие сомнения?
– Хейнман стал рыться в листках у себя на столе и в конце-концов вытащил тот, который был ему нужен.
– М-р Холланд докладывает о разговоре, происходившем между вами на Альфе Центавра, я цитирую: "...Макс, теперь тебе уже слишком поздно вмешиваться. С настоящего момента я все решаю сам". Это так?