Волхв
Шрифт:
Смагин подошел вплотную и склонился в полпоклона.
— Клёнка, — обрадовался кузнец, поклонившись в ответ, и раскрыл широкие объятья, — вот уж не ждал, какими судьбами занесло? Проходи в дом, сейчас Светозару кликну, пусть квасу принесет.
— Благодарствую, Вавила, не откажусь.
Кузнец обернулся на кузню:
— Светозара, заканчивай там, гость к нам пожаловал.
Светозара, крепкая, под стать мужу, с двумя густыми длинными косами, прихваченными по бокам поясом, чтобы не мешали, появилась в двери, стряхивая
— А, Кленка, рада видеть. Пожалуй в дом, — и, ответив на учтивый поклон, направилась по тропинке.
— Вот, — рассказывал Вавила на коротком пути из кузни до крыльца — саженей пятьдесят, — у меня вся семья в помощниках. Сына-пострела Светозара отпустила побегать с казачатами, а сама встала на его место мне помогать.
— Ну, да, — оглянулась жена, — когда же ему еще побегать как не сейчас, пока малец. Вырастет, уже и сам не захочет. А подержать пруты я и сама могу — невелика сложность.
Вавила улыбнулся в усы и молча пропустил гостя вперед.
Изба кузнеца просторная и светлая Клёнке понравилась сразу, еще тогда, когда они познакомились, лет пятнадцать назад. Тот, молодой, но уже мастеровитый гой, прибыл в эти края лета за три до этого из далекой задунайской Болгарии. О себе коротко рассказал, что гораки убили всю семью, один он спасся. И так как больше его с той землёй ничего не связывало, накинул котомку на плечи и отправился на север к единоверцам, куда, по его сведениям, попы еще не добрались. Да только маленько ошибся — лет этак на пятьдесят. Именно тогда впервые гораки принесли к Уралу греческую веру. Постепенно попы прибрали власть, и теперь и здесь жилось не сладко.
«Ты, паря, оставайся у нас, — сказали старики, выслушав его, — попы и у нас лютуют, но мы к ним приспособились — крест носим на шее, а в душе Род со Сварогом живут». Мастеровые люди нам нужны, так что живи, дом всем миром поможем сварганить, а работы у тебя будет немеренно — рядом город, там и доспехи нужны, и подковы, и стрелы каленые.
С тех пор и остался в слободе Вавила. Нацепил крест, чтобы дружинники княжеские в его сторону не косились, и стал себе кувалдой махать. Вскоре женился, а потом и сынок подоспел.
Клёнка поставил короб у порога, перекрестился на красный угол с маленькой иконкой Матери-Богородицы на подставочке и прошел в горницу.
Хозяин усадил гостя в передний угол на лавку, сам уселся рядом. Светозара принесла кувшин брусничного кваса и разлила по плошкам:
— Угощайся, Кленка, квасок с ледника, самое то с дороги.
— Благодарствую, Света, достаток этому дому, — он опрокинул полную плошку и только поставил на стол, как хозяин налил опять:
— Пей, коли нравится. Пока мы тут с тобой погуторим, хозяйка нам сейчас обедать соорудит, — он оглянулся на улыбающуюся жену.
— Сейчас принесу. У нас как раз налимья уха к столу, только разогрею.
Проводив удалившуюся Светозару взглядом, Вавила повернулся к Смагину
— Ну, что у вас там, в городе нового?
Смагин глотнул еще ледяного квасу:
— Ничего хорошего. Сегодня попы книги жгли.
— Как жгли? — хрустнул кулаками Вавила, — да кто ж им позволил?
— А кто ж им запретит, когда сам князь попов поддерживает. Собрали целую кучу книг — по всему городу несколько сроков собирали, и подпалил Никифор. Я вон только две, — он кивнул на короб у двери, — и успел от огня уберечь.
Вавила тяжело поднялся и достал из короба книги.
— «Сказание о походе Александра на Русь» — прочитал он первую и поднес к глазам вторую, — «Про Буса славного и великую землю его Русколань». Да…а. — Он положил книги на стол. — Как же у этих поганцев руки-то не отсохли, такое богатство и — в костер.
Кленка поиграл желваками:
— Так они скоро и последних последователей-христиан растеряют. Нельзя у нас так. А князь не понимает. Ему что попы на уши нашепчут, то он и делать рад. Своего разума у человека будто совсем нет.
— Что делать думаешь с книгами? В городе их оставлять нельзя. Раз уж они так за них взялись.
Клёнка кивнул:
— Я тоже так думаю. Потому тебе и принес, ты уже посоветуй, куда спрятать. Может, у себя оставишь?
Кузнец почесал подбородок:
— У меня нельзя, я на плохом счету у попов — в церковь не хожу. Могут и нагрянуть с обыском. Но куда деть я знаю. Есть у меня один знакомец, за хребтом у Горючего камня живет, на бывшем Васильчиковом хуторе. К нам в слободу к моему соседу — шорнику иногда ходит — первоклассную сыромять сдает. Так вот ему такие книги можно отдать смело — не пропадут.
— А почему на бывшем?
— Так сожгли его, ещё лет двадцать назад. Капище искали Белбога. Не слышал?
— Не слышал. Как-то мимо прошло. Я же все с сапогами, иногда, что на соседней улице делается, не ведаю.
— Вот теперь знаешь. Так-то.
— Из-за капища людей не пожалели?
— А кто людей жалеет, когда боги меж собой разобраться не могут?
Клёнка опустил помрачневшее лицо.
— Негоже так. Люди-то причем?
— Это ты так думаешь, хоть и христианин, а другие считают, что староверов только огнем исправить можно, в смысле сжечь. А капище они так и не нашли.
— Капище мне не жаль, а вот людей зачем порешили — не пойму.
— А потому и порешили, что веру отцов своих не предали.
Клёнка тяжело оперся на скрипнувшие плахи стола:
— Не понимаю, что происходит. Мы же все внуки Даждьбога, чего поделить не можем? Христос же учил, что хорошим людям объединяться надо в борьбе со злом. А у нас все наоборот — русичи — почти родственники, а ненавидят друг друга, как чужие…
— Это хорошо, что ты это понимаешь, плохо, что высокие мужи наши до этой простой истины додуматься не могут.