Водяной
Шрифт:
Не надо было быть гением, чтобы понимать, Светлана запрягла девушку-стажёра разгребать бумажные завалы, коими полицейская работа полна, как улочки Нью-Йорка наркоманами.
— Светлана Изольдовна, — поздоровался я для начала. Мелкие формальные вещи (руль, звонок, рукопожатия) и всё это служило только для того, чтобы потом перейти к делу.
Она развернулась ко мне всем корпусом, как линкор, готовый если не дать бой, то просто как следует чихнуть из парочки боковых орудий и прогнать назойливого нарушителя морского спокойствия.
— А что это мы сюда пришли, а, Вадичек? —
— Эээээ…. Докладываю голосом. Я был на территории кирпичного завода и там подвергся нападению со стороны граждан сектантов.
— Стоп! — прервала меня она, подняв вверх палец. — А что это мы делали на Кирпичном заводе, а, Вадичек? Наркотики искали, где приобрести?
— Нет! Я не наркоман. Я же почтальон, по служебной надобности проезжал.
— А кому это ты там доставлял почту? Или я что-то пропустила и завод после двадцатилетнего простоя начал свою работу?
— Мне нужно было на Пескосклад отвезти бандероль, можно сказать, что территорию я посетил «транзитом». Ну, вернее не посетил, а пытался посетить.
— Кирпичный завод — это тебе не Диснейленд, — вздохнула Светлана. — Так, попёрся ты на закрытую территорию и что случилось?
— Она не закрытая. Я же говорю, на меня напали сектанты.
— Ой! Прям напали? Покажи тёте Свете, за какие места они тебя трогали?
— Светлана Изольдовна!
— А что? Напали? Прямо-таки били? Снял побои, есть справка от эскулапов?
— Нет, — потупился я. — Не били, а только угрожали.
— Не били, угрожали… Знаешь, что-то вроде жизненного опыта, — вздохнула Светлана, — мне подсказывает, что если их спросить, то они скажут, что это ты им там угрожал. Припёрся, хотел стащить ихние рейтузы или там, главного космического идола раскрасить фломастером. Было такое?
— Нет, не было, ничего не трогал, просто ехал на служебном велосипеде. Светлана Изольдовна, ну Вы же представитель власти! Я хочу заявление написать.
— А я что, тебе мешаю продемонстрировать глубину знания русского языка, освоенного в орехово-зуевской максимально средней школе? Я прям тебе писать не даю? Пиши, конечно… Достоевский… если делать нехрена… Но только если ты не видишь в глубине моих истосковавшихся девичьих глаз огня при упоминании этого заявления, так это потому, что его там и нет. Намёк мой понятен, Вадимка?
— Пока не очень, — честно признался я.
— Ну как, ты мне пришёл пожаловаться, как учительнице? Поругайте их, они плохие? Нет, ты пойми, я тебя хвалю, что ты идёшь на контакт с властью и в целом твоё уважение к закону меня очень радует, но…
Вместо продолжения она вспомнила про свой кофе и сделала несколько настолько жадных и в то же время неторопливых глотков, что мне тоже невольно захотелось кофе. Вот прям такого же, с привкусом пластика и виски из Дмитрова.
— Ты, наверное, — она наконец, оторвалась от дегустации кофе, — хочешь сказать, Светлана Изольдовна, какого рожна там окопались сектанты, как клопы в ковре? Топните ножкой, чтобы они оттуда как голуби — ррраз и улетели, так?
— Ну, не прямо
— Насчет бредней это тебе виднее, но… Вопрос о том, что они там делают, это важный вопрос, ключевой. На каком основании, так сказать… И если задать его, то это окажется самым корнем проблемы. Ты тут недавно, Вадим, а уже через день в проблемы влипаешь. То бизнесменов и кандидатов в депутаты краевого законодательного собрания постреляешь, то с сектантами подерёшься… Что ты завтра учудишь?
— УАЗик почтовый покупаю, — дал ей пищу для размышления я.
— Во-во, опять во что-то вступишь неприятно пахнущее. Короче, если ты думаешь, что нам с Павлом Семёновичем нравятся те сектанты, то ты здорово ошибаешься. Признайся, думал так?
— Не успел я подумать. Был занят тем, что от религиозных фанатиков удирал на велике.
— Убежал? Целый? Мы тебя в сборную района по велоспорту определим за твои выдающиеся навыки. Так вот, нам тут вовсе сектанты не нравятся, но ты пришёл не на начало драки. Я их уже пыталась оттуда сковырнуть, и моя борьба увенчалась полным неуспехом. А всё почему?
— Некомпетентность и водная преграда?
— Чего-о-о? Я тебя сейчас очень больно ударю. Всё потому, что документы у них есть. Сектанты там легально, — произнесла она так, как если бы говорила окончательную приговор Верховного суда. — У них договор аренды с Котляровым. Причём он даже зарегистрирован, я проверяла в Росреестре. Подписан якобы, когда ещё не исчез. Значит, формально они имеют полное право там находиться и, пока не начали там человеческие жертвоприношения совершать, то ни в чём не виноваты. Живут законно, даже как-то пробили переоборудование корпуса АБК под жилой дом. Документы на рассмотрении, но нарушений нет. Территорию они объявили закрытой, частной. Я, как участковая, ничего сделать не могу.
Слова упали тяжело.
Я сразу почувствовал, как неосознанно раскачиваюсь из стороны в сторону. Не из-за несправедливости, нет, к этому я привык, а из-за бюрократии. Есть вещи, которые можно решить силой непосредственной: выбить двери, набить морду, устроить разборки против опасных типов.
Но есть вещи, которые доминируют своим официальным спокойствием: печать, подпись, договор, запрет, арест на счёте, постановление об обыске, лишение прав. Они умеют прятаться в бумаге, как рыбы в болоте, и ты уже не знаешь, что важнее, правда или подпись.
И потому власть Берендея в последние десятилетия стала настолько ценной и важной, что он может задирать за это любую цену и мы, его клиенты, её заплатим.
— Якобы, — повторил я, — Котляров подписал? А его можно найти? Он жив?
Светлана сделала вид, что смотрит в потолок, будто там значилось что-то, что нельзя было сказать людям.
— Я не знаю. Ты про сектантов мне рассказываешь или про Котлярова? Он тебе кто, потерянный отец, как в индийском фильме? Ты сейчас разыграешь карту, что ты детдомовец и ищешь отца?