Вне и в

СЕРГЕЙ КАНТОВ

ВНЕ И В ...

"И дух божий носился над водою"

"... Вода. Одна вода. Скучно. Да явится суша и произрастит земля зелень, траву. Возлюблю эту зелень, растекусь по ней. Возрадуйтесь появлению Всевышнего и возьмите иго Мое на себя. Это Я в вас, а вы во Мне. Не услышите слов Моих, пригоню стада коз и исчезнете вы с лика земного. Истинно говорю вам: трава засыхает, цвет увядает, вечен только Я. Это закон Мой.

Все, что создал Я - хорошо весьма. Действие совершу, воздающее славу имени Моему. Да будет

существо живое, идущее по пути своему..."

И возник лес, укрытый снежной периной.

Февральская безлунная ночь. Неподвижные ветви деревьев. Тишина и покой... Но вот ветка взрагивает, с нее осыпается снег. Из-за дерева выходит лыжник. Он идет медленно, тяжело переставляет ноги, часто останавливается, отдыхает.

– Ну и дорога, - думает лыжник.
– Из города еле вышел. Везде чудятся сыщики. Столько времени потеряно. Зачем я ждал зимы? Ненависть к нам только усилилась. По улице спокойно пройти нельзя. Кажется, что каждый встречный готов вцепиться тебе в глотку. А за что? Все мы живые, все делаем одно дело.

– Как много снега выпало в этом году. Прогуляться по этому лесу днем - одно удовольствие. А я пробираюсь ночью, как преступник. И на дорогу не выйти. У них все отработано, сразу обнаружат и прилетят. Только меня не такто просто лишить возможности видеть и думать...

– Зима имеет свои преимущества, но только в лесу и безлунной ночью. Хоть что-то во тьме различаешь. А то каждый сучок норовит в глаз воткнуться... Сейчас должны быть три березы, а за ними уже и дом... Вот и они...

"... Сотворил Я путника по образу Нашему, по подобию Нашему. Похож он на сына человеческого, но хочет изменить судьбу свою, начертанную Мною..."

Лыжник останавливается под березами и смотрит на небольшой дом, втиснутый между деревьев и засыпанный снегом почти до самых окон. Не заметив ничего подозрительного, он подходит к окну, из которого пробивается слабый свет. Прижимается лицом к стеклу.

В тускло освещенной комнате, возле электрической печки, стоит кресло. В нем - сгорбленный человек. Голова его безвольно опущена, подбородок упирается в грудь. Лыжник дол-го всматривается в этого человека, наконец узнает его, снимает перчатку и кончиками пальцев стучит по стеклу.

Человек в комнате неподвижен. Глаза его закрыты, мысли в голове копошатся медленно, лениво.

– Неужели уже разыскали? Почему тогда осторожно стучат, а не врываются сразу в дом?... Это все равно должно когда-нибудь произойти.

Он поднимает голову, смотрит в сторону открываемой двери и, разглядев входящего, пытается изобразить на морщинистом, одутловатом лице подобие улыбки.

– Александр?! Не ожидал тебя увидеть, - он старается встать, приподнимается и тяжело падает в кресло.
– Передавали, что ты погиб.

– Не так-то просто от нас избавиться, раз сотворили. Здравствуй и почти сразу же до свидания. Времени у меня мало. Мне нужны твои кассеты с записями.

– Зачем они тебе?

– Я способен сейчас передать людям их историю.

Всем сразу. Они, наконец, поймут нас, и все скоро станут свободными... Пойдем вместе? Ты поможешь мне.

– Кассеты на полке. Бери только три, справа, остальные тебе не нужны.

Александр подходит к полке, берет кассеты и кладет в карман куртки. Медленно поворачивается к сидящему в кресле человеку.

– Ты мне не ответил. Пойдешь со мной?

– Нет! Я останусь. Мне некуда идти. Я мог бороться с обществом, сразу со всеми. А с Ней я не могу ничего сделать и не хочу. Только именно тогда, когда мы Их сотворили, я был по-настоящему счастлив. Закрываю глаза и опять этот чудный сон. Я и Она. Мне в жизни ничего больше не нужно, кроме этого сна... Ты считаешь себя свободным, поэтому уходи. Уходи и прощай!

– Опомнись! О чем ты говоришь? Ты был единственным гением среди нас. Ведь мы реализовали твои идеи. Только сейчас я понял, что мы не все продумали. Создали Их и Они нас только усыпили... Надеяться можно только на себя. В этом мире ничто не может происходить вне нас. Все думали, что теперь все произойдет без нашего участия. А вне - это одновременно и внутри... Я не дождался твоих сообщений и пришел сам. И теперь я вооружен законами развития памяти. Люди увидят свою жизнь...

– Будь осторожен. Если в момент трансляции с тобой что-нибудь произойдет, то исчезнет прошлое, а вместе с ним и настоящее. Исчезнет все сущее.

– Со мной ничего не может произойти. А на убийство они не пойдут, ведь я все объясню.

– Тебя не станут слушать. Когда в ненависти уничтожают настоящее, о будущем не думают...
– старик в кресле вздохнул.
– С минуты на минуту я ожидаю "гостей". Иди, а то схватят и тебя!

– До свидания.

Александр выходит из дома, плотно прикрывает за собой дверь. У крыльца надевает лыжи и скрывается в лесу. Падающий снег быстро заносит лыжню.

Проходит с полчаса и над домом зависает вертолет. По веревочной лестнице к крыльцу спускаются двое и, не стучась, врываются в комнату.

– Семьсот второй?

– Я!

– Собирайся, поедешь с нами!

– Но в чем я виновен?

– Присвоение человеческого имени, ты должен всегда знать свое место, белковая скотина! Где кассеты?... Да вот они! Не спрашивай его, давай быстрее, и так задержались. Поджигай всю эту дрянь! Живее! Не одевайся! Из-за тебя опаздываем, скотина! Поднимайся в вертолет! Факел поджег? Бросай!

Пламя вырывается из-под крыши дома и освещает серое брюхо вертолета.

– Быстрее!
– захлопывается дверь и вертолет, взмыв вверх, растворяется в ночном небе.

"... Сие заповедую вам, да любите друг друга. Но если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидит ..."

В кабине летящего вертолета, позади пилота, тесно прижавшись друг к другу, сидят в ряд три человека. Один из них ведет переговоры с базой. Впрочем, это не переговоры, а ответы на получаемые вопросы.