Визитатор
Шрифт:
— Таким образом, вы пришли к выводу, что эту верёвку подбросили, дабы ввести вас в заблуждение и остановить дознание? — Вступил в разговор камерарий. — Но, простите, что осмеливаюсь вам перечить, однако мне кажется, что искусственно обрезанный конец, как раз указывает на её подлинность.
— Превосходно, брат Жильбер! — похвалил викарий. — Из вас получился бы отличный следователь, вы умеете замечать детали, хотя интерпретируете их неверно, — он повертел верёвку в руках. — Бесспорно, тот, кто пытался фальсифицировать самое важное доказательство, допустил
— Я так понимаю, вы догадываетесь, кто он? — Осторожно поинтересовался камерарий.
Матье де Нель кивнул.
— Только одному человеку мне пришлось раскрыть детали моих подозрений, иначе его невозможно было убедить. Вот он и попытался их учесть, — викарий указал на конец верёвки.
— Что ж, по крайней мере, один из братии очищен от подозрений, — заключил камерарий.
Матье де Нель резко вскинул голову.
— Вы ошибаетесь, дорогой брат Жильбер. Я всего лишь готов зачесть сей промах в его пользу, не более.
— Однако вы строгий судья — не верите до последнего, — усмехнулся камерарий.
— Моя задача — расследовать. Я не Бог, чтобы судить, — отчеканил викарий.
Брат Жильбер сконфуженно покраснел.
— А что же, во-вторых? — вмешался Жакоб. — Вы, святой отец, сказали, что верёвку с умыслом растрепали, дабы обвести вас вокруг пальца. Это было, во-первых, а во-вторых?
— А во-вторых, Жакоб, она грязная почти по всей длине, видишь?
— Да, так оно и есть, — подтвердил Жакоб, внимательно рассмотрев, протянутую святым отцом верёвку.
— Разумеется, — подхватил викарий, — ибо, как мы выяснили, это не та, что была в руках у мёртвого пономаря. Настоящая же верёвка была грязной только в одном месте: в том, за которое пономарь брался по несколько раз в день. Я на это обратил внимание, когда осматривал бренные останки брата Жана на паперти. Вот вам, братья, и второе доказательство фальсификации.
— Итак, дознание продолжается? — камерарий выглядел взволнованным.
— Непременно, — заверил его Матье де Нель.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Жакоб решительно заслонил собой дверь.
— И не думайте, святой отец, и не надейтесь, я вас всё равно не выпущу. Вчера только пришли в себя, а сегодня уже на капитул собрались. Нет, нет и нет! Полежите ещё пару дней в тепле. А я сбегаю к брату-прекантору, попрошу для вас каких-нибудь старых грамот — глядишь, вы ещё чего-то интересного в них найдёте. Аббат только рад будет вашему отсутствию — вы у него, как кость в горле со своим дознанием, — для пущей наглядности Жакоб тут же показал, где именно засела у аббата пресловутая кость. — Так что лежите, отдыхайте, набирайтесь сил. Да и выглядите вы неважно — лицо бледное, щёки запали, только глаза блестят, но, как говорится, нездоровым блеском. И побриться вам следует.
Матье де Нель провёл ладонью по отросшей щетине и сдался.
— Ну, хорошо, уговорил, останусь в постели до полудня. Однако больному необходим лекарь…
— После
— Ну уж нет, к санитарному брату я отправлюсь сам после обеда, — тоном, не терпящим возражений, заявил викарий.
— Ладно, — неохотно уступил Жакоб, — коль вам себя не жаль, отправляйтесь. Но, если опять свалитесь в бреду, на меня не рассчитывайте.
— Разве я бредил? — недоверчиво поинтересовался Матье де Нель.
— Да так, совсем немного — ответил Жакоб, отступая к двери.
Викарий сделал попытку встать.
— Ну, прохвост, я тебе задам!
— А вот подобные выражения не приличествуют вашему сану, — ехидно заметил Жакоб, скрываясь за дверью.
Матье де Нель потянулся к креслу за зеркалом, где его должно быть оставил Жакоб, е упускавший случая поглазеть на себя. Правда, после того, как викарий однажды посмеялся над его маленькой слабостью, Жакоб старался делать это тайком.
Дорогое зеркало в серебряной оправе, украшенное рубинами разной величины, де Нель купил много лет назад в подарок, но из-за внезапного ареста и последующего заточения в железной клетке — знаменитом изобретении короля Людовика XI — он так и не смог преподнести зеркало даме, которой оно предназначалось, и о которой он запретил себе думать в тот момент, когда тяжелые монастырские ворота захлопнулись у него за спиной, резко и беспощадно разделив его жизнь надвое.
С минуту Матье де Нель придирчиво рассматривал свое отражение в зеркале, прежде чем неохотно признать правоту Жакоба. Он действительно выглядел не лучшим образом: небритое лицо осунулось, тёмные круги под глазами делали взгляд хмурым и неприветливым, а ведь когда-то…
Когда-то он пользовался немалым успехом у самых обворожительных дам французского королевства. В то время он был богат и полон честолюбивых планов на будущее, поскольку сам король Франции благоволил ему. Монаршая милость объяснялась просто: Людовик XI, известный своей склонностью обидно посмеяться над недостатками ближних, заметил и приблизил к себе де Неля за его неосторожную привычку едко отзываться о других придворных.
Спустя несколько лет острый язык едва не стоил королевскому любимцу жизни. Буквально в последний момент Людовик XI заменил смертную казнь на пострижение в монахи благодаря заступничеству епископа Орлеанского.
Первые месяцы заточения в монастыре были самыми трудными: за строптивый нрав он часто попадал в карцер, куда его отправлял строгий аббат, получив надлежащие указания. Но через год король Людовик умер, и дядя забрал его к себе в Орлеан. Благо епископский дворец располагал большой библиотекой, где Матье на время забывал о чёрной рясе монаха бенедиктинца и нелепой тонзуре.
***
Монастырская больница располагалась на внешнем дворе сразу за гостиницей и пристроенной к ней часовней. Далее следовал огород — гордость санитарного брата — и фруктовый сад, за которым начиналось кладбище.