Vivuszero
Шрифт:
Её глаза расширились и наполнились слезами, с всхлипыванием она проговорила:
- Всё равно ничего не изменить. Прости! Я тоже люблю тебя! Я дура и шлюха, в этом ты прав! Прости! Мы всё равно скоро встретимся. – на последних словах она развернулась и побежала к ховеру, бросив рядом со мной широкий и короткий нож. Видимо именно им она разворотила горло Лиз.
Машины развернулись и завиляли между обломками. Я остался один. Наступила тишина, тревожная тишина.
Глава 23. Исповедь машины.
Разрезать таким ножом веревки было чистым мучением. Хорошо хоть руки связали спереди, а не сзади. Сломав зуб, и полоснув
Ковальский не обманул, в условленном месте я нашёл винтовку, девятнадцать патронов, один погнутый магазин, обрез с пятью выстрелами, многострадальный патронташ, канистру с водой и пищевой рацион. Захотелось взвыть от отчаяния. Теперь я понимал Моргана. Первой мыслью было добить друга, а затем застрелиться самому. Ночь мне не пережить. На свалке слишком много убежищ, где притаились сотни хищников.
Я заплакал, просто зарыдал как корова. От отчаяния, от жалости к себе, от ненависти к Ковальскому, от предательства. Стало легче. Не намного, но легче. Руки потянулись к обрезу. Я вставил две толстые тяжелые гильзы, и лёг на землю. Из обреза легко застрелиться, главное надежно. Но сперва стоило позаботится о Стоуне. Он так и не пришёл в сознание. Мне не хотелось за него решать.
Вновь закипела злость, запульсировала по венам. Я крикнул Вивусу:
- Мне осталось немного, мне осталось пересечь стеклянные поля!
– я уже не сомневался, что это мне удастся. – Не сдамся! Я живой Вивус, я не мёртвый и таким останусь, выкуси! – и серое небо увидело непристойный жест.
Я начал действовать. Пусть заряд в голову можно и позже. Оттащил Африку под танк. Это не спасет его тело от хищников, но хоть как-то позволит отдать дань его мужеству. Карманы друга успели обыскать, но я всё же нашёл пару бесполезных магазинов от пистолета, и зажигалку. У сержанта, кроме потрёпанного фонарика, двух винтовочных патронов, и ножа больше ничего не нашлось. Соорудив из куртки Африки, что-то вроде котомки для небогатого скарба я сел перед Стоуном.
Кое-как перевязав могучую грудь, и взвалил его на плечо, согнувшись под тяжестью, мы двинулись в самое нереальное из наших предприятий. Если следовать логике Ковальского, то Стоуна следует бросить. Не донести его, но я упрямо метр за метром продвигался по свалке, в ту сторону где, как я предполагал, был перевал.
- Я донесу… Донесу! – шептали губы, а ноги тем временем, всё неохотней отрывались от земли.
Моего геройства с остановками хватило едва ли на километр. Аккуратно положив Стоуна, я повалился рядом. Голова пульсировала, по шее опять заструилась кровь из разбитого затылка. Себя то я перевязал кое как, истратив всё на Стоуна.
В голове стучало. Слышалась отдаленная трескотня выстрелов. Силы улетучились. Лишь через несколько минут я понял, что где-то довольно рядом действительно стреляют. И всё ближе и ближе. Вот прогрохотал серьезный взрыв, даже земля подо мной дрогнула. Глухо затараторил крупнокалиберный пулемет, затрещали разрывы автоматической пушки, сливающиеся с новыми выстрелами. И опять одиночные, мощные хлопки, удары металла о металл.
Стало весело Пан Ковальский разорялся о своей практичности и силе, но не прошло и часа, как нарвался всей компанией на
Я затащил Стоуна в опаленное нутро, удачно развороченной бронемашины, о чьей принадлежности и предназначении не имел ни малейшего понятия. После чего, вставив магазин в винтовку, вышел оглядеться. Где-то вдалеке не слабо горело, в мрачное небо поднимались большие клочки чёрного жирного дымы. Почти рядом, послышался рокот автоматической пушки и среди металлического хлама мелькнул знакомый силуэт броневика, тут же скрывшийся среди обломков. Последовала ещё одна очередь, на этот раз из пулемёта. Видимо Ковальский прикрывал ховер.
Стоило об этом подумать, как в десятке метров от меня, раскидывая металлические обломки, прошёл ховер, на максимально возможной скорости. Он то и дело подпрыгивал на кочках и крупных обломках. Его водитель словно взбесился, стараясь угробить машину. Даже сквозь какофонию взрывов я расслышал стоны подвески и очень нехороший скрежет автономных движителей. Громкие хлопки стали ближе.
Я неплохо укрылся внутри когда-то горевшего корпуса. Правее меня, совсем близко раздался взрыв, и шипящий как шмель снаряд врезался в одно из колес ховера. Ударная волна дотянулась и до меня, хлопнув по лицу подушкой спрессованного воздуха. Водитель в этот момент готовился делать очередной кульбит, беря с наскока барьер их невысокого корпуса какой-то машины. Взрыв перевернул ховер, оторвав среднее колесо и тот замер на боку, бешено вращая двумя оставшимися. Блокиратор почему-то не сработал. На его днище сразу же замелькали вспышки от зажигательных пуль.
Уже через минуту свободная боковая дверь распахнулась, замерев небольшим крылышком над поверженной металлической тушей. Из неё вылезла Лена, перегнулась через борт и неуклюже шлёпнулась вниз между вращающихся колес. Следом, зачем-то вскочил на бор один из лейтенантов. Его тут же сбил молот крупнокалиберной пули назад. Лена на локтях доползла до свежей воронки, но больше её спокойной жизни не дали. С завидной регулярностью, то слева, то справа от её убежища взметались небольшие фонтанчики грунта.
Рядом мелькнула тень, я лишь успел прижаться к корпусу. Это был кентавр. Бородавочник присел, пытаясь укрыться, за небольшим обломком и начал редко стрелял в сторону Лены. На его спине висела здоровенная труба. Видимо это был тот самый удачливый гранатомётчик. Он находился метрах в двадцати впереди меня и пока ни разу не обернулся. Левее, прикрываясь корпусом танка, со знакомым силуэтом, азартно стрелял ещё один бородавочник.
Я даже не думал, что следует делать. Просто человеку требовалась помощь. Руки сами взяли винтовку на изготовку и проделали все необходимые манипуляции.
На бородавочнике был странный шлем с небольшими рожками. Я прицелился под его срез, туда где у человека начиналась шея и нажал на спуск вместе с серией близких взрывов. Мне показалось что я промахнулся. Так медленно оседало на бок тело кентавра. Второй бородавочник ничего не заметил, занятый выцеливанием испуганной Лены. В последний момент он повернулся в мою сторону, почувствовав взгляд. Точный выстрел закончился попаданием в тёмный маслянистый глаз.
Лена высунулась из воронки и посмотрела в мою сторону расширенными от ужаса глазами. В этой испачканной кровью, чумазой, трясущейся женщине не было ничего прекрасного и притягательного. А я её всё равно любил, и даже не её, а воспоминания о той Лене, о которой мечтал, которую создал мой воспалённый ум.