Винг
Шрифт:
Де Во не был склонен ночью к разглагольствованиям. Выяснив, что де Шаррон прибудет через день, буркнул:
— Подробности как-нибудь потом… — и кликнув бессонного Дэна, приказал ему. — Забирай крестников к себе! Вы, драчуны! Счеты ни с кем не сводить! Дэн! Твоих это тоже касается… Идите!
Эдвард и Алан переглянулись. Встреча получилась не по посулам суховата.
Норманн нехотя пояснил, когда вышли на улицу:
— Монферрат и Филипп Август короля Дика совсем замучили, все им не так. Претензии и претензии… Барон спит и видит де Шаррона уже в Акре.
— А
— Кстати, Дэн! У нас лошади на пристани, — Эдвард хотел узнать, куда их поставить.
— Давайте на баронову конюшню, вместе со всеми. Скажите там… — Дэн махнул рукой. — А, ладно!.. Схожу с вами в порт, дорогой доложите, как съездили.
Друзья в два голоса поведали об успехе миссии. Они, конечно, не вдавались в излишние подробности о компрометирующих знакомствах в Триполи, а вот о стычке с тевтонцем на случай возможной его жалобы упомянуть пришлось.
— Черт! Этого еще не хватало… — ругнулся Дэн. — И так уж нас сожрать готовы!
На уверения, что немец скорее всего промолчит о бесславном для него инциденте, Дэн скептически сказал лишь:
— Увидим! И, вообще, нечего было связываться! Вам-то какое дело, кто кого грабит? Проехали бы мимо… Нашли кому помогать! Лучше бы уж немцу помогли, глядишь, что-нибудь и вам обломилось.
За душевным разговором незаметно дошли до гавани. Все четыре лошади уже стояли на причале под охраной матросов, нервно бухая копытами по бревнам настила. Им надоел плеск волн.
— Барышничать ездили, или как? — язвительно спросил Дэн, увидев лишних коней. — Какую я вам давал? Этого? — схватил мерина за холку. — Вернете! Ведите всех за мной.
Ведя за уздечки по паре, друзья понуро шагали ярдах в двадцати за норманном. Алан еле слышно шипел ему вслед:
— У-у! Выжига! Ему бульоном от вареных яиц торговать! Сквитаться решил, небось…
Когда коней устроили, Дэн примирительно сказал:
— Лошадь не ваша и не моя, а милорда. Пока будете в охране барона. Дежурим в три смены. Завтра после обеда и заступите. Видите, у ворот часовой? Вам туда!
В приспособленной под казарму низкой людской дрожал от храпа вонючий и теплый портяночный туман. Алан простонал тонким голосом, пихая под новенькие сучковатые нары мешок со снаряжением:
— О, где ты, роскошная комнатка в доме Иегуды! Я чувствую себя здесь Иовом на гноище. Тьфу, как смердит!
— Нешто! С погани не треснешь, с чистого не воскреснешь! — хрипло провещал кто-то с соломы рядом.
Друзьям вдруг это показалось так смешно, что они долго хихикали, никак не мог ли остановиться, а пытаясь что-нибудь сказать, начинали сызнова. В конце концов они изнемогли и, кое-как выбравшись на воздух, захохотали во весь голос, под подозрительным и любопытным взглядом часового.
— Вы что, одурели?! — страж и сам начал улыбаться незнамо чему.
Ему попытались объяснить, но только снова закисли от смеха.
Часовой обиделся и в сознании своей неприкосновенности послал друзей Саладину в зад. Тут они и вовсе обессилели от смеха, и спать
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РЫЦАРЬ
Глава десятая. Акколада[18]
Утром Алан проснулся первым. В углу казармы за разговором били вшей несколько полуголых норманнов. Когда гэл свесил всклокоченную рыжую голову с нар, они замолчали и удивленно уставились на него. Кто-то присвистнул. Здоровенный, с обросшим черной шерстью торсом, воин, выслушав чей-то шопот на ухо, двинулся к горцу.
— Так это ты, ржавый недоносок, убил брата?! — верзила огромными ручищами схватил Алана за плечи и рывком сдернул вниз.
Шотландец, в первую секунду оторопевший от неожиданности, опомнился и лбом боднул противника в нос. Похожее на большой окорок лицо того мгновенно залилось кровью, он взревел, но Алана не выпустил, а, плюясь красными брызгами, начал скручивать через бедро, стремясь сломать хребет. Гэл сопротивлялся изо всех сил, но никак не мог вырваться. Исход борьбы был предрешен звериной силой норманна.
Эдвард, вырванный из своего обычного сна с разговорами о каком-то умирающем сиплым ревом верзилы, понял, что надо вмешаться, пока не поздно. С дареным толедским мечом он босиком соскочил с нар и крикнул:
— А ну, оставь его в покое, плод греха сарацина с больной обезьяной, иначе тебе не жить!
Но тот даже не обернулся. Эдвард понял, что еще несколько мгновений, и Алану конец, и размахнулся.
Мелькнула мысль:
— Если перерублю этому быку шею с одного раза, значит, Иегуда не соврал, меч что надо. Нет! Лучше плашмя по макушке, чтобы не наповал, — он примерился поточнее и затормозил, услышав повелительный голос:
— Отставить! Бросай оружие, кончай драку! — в дверях стояли барон де Во и Дэн.
Эдвард сразу опустил меч, но разъяренный норманн, лишь мельком глянув на начальство, вновь занялся переламыванием Аланова позвоночника. Тут Дэн показал, что он недаром состоит в баронской свите. Только что он находился у входа рядом с милордом, но уже через мгновение вмешался в схватку. Молниеносный удар ребром ладони по шее, и здоровяк опрокинулся на спину, ловя ртом воздух. Глаза его закатились, и он потерял сознание.
Эдвард подошел к постели, поднял с одеяла ножны и вбросил в них меч. Алан с трудом разогнулся, держась за поясницу, багровое от натуги лицо шотландца исказила гримаса боли:
— Аспид ползучий! Чтоб ты сдох без покаяния! Почему он в меня вцепился?!
— Ты убил его брата, там, на дороге, пять дней назад! — злобно крикнул кто-то рядом. Только сейчас друзья заметили, что остальные норманны успели обступить место схватки.
— Тихо! — Дэн властно поднял руку. — Слушать милорда, головорезы! Все отступили на шаг, и взоры обратились на барона, по-прежнему стоявшего у двери, скрестив на широкой груди руки, но он сумрачно молчал. Оглушенный буян зашевелился на полу, приходя в себя, встал на четвереньки, на колени, потер ушибленную шею. Тяжело поднявшись на ноги, уставился в пол.