Чтение онлайн

Эдвард и Алан взялись помогать лекарю, но храброму шотландцу скоро стало дурно от невыносимого запаха гангрены. А сакс держался, несмотря на тошноту и бледность. Надев по просьбе старика необычные полупрозрачные, как из кишок, перчатки, и прикрыв рот и нос чистым лоскутом, он, закусив губу под повязкой, чтобы не свалиться в обморок, подавал инструменты, придерживал при ампутациях и выносил отрезанные части тел. По словам довольного им хирурга, Эдвард не без успеха заменил погибшего Григория, его обычного ассистента.

Глубокой ночью, когда ручей страждущих, наконец,

иссяк, усталые старик и юноша присели у открытого окна перекусить. Собственно, ел один врач, его добровольному помощнику после увиденного кусок в горло не лез. Болела ушибленная булавой голова. Но рядом с этим необыкновенным человеком понемногу утихала боль, возвращалась надежда на лучшее.

— Ну, мальчик, что скажешь обо всем этом? Налюбовался на ваших, святых воителей, рук дела? — негромко спросил Тигран.

— Это воистину ужасно… — поежился Эдвард.

— Гроб это ваш Господень, это — твои золотые шпоры! — старый врач помолчал, закончил глухо. — Все это — проклятая война…

Утром Тигран разбудил всех рано. Постель его была не смята, однако выглядел он вполне свежим. В зале на столах, лавках и под ними храпели и стонали во сне постояльцы. Алан сходил на конюшню, выдернул за ногу из сена гостиничного конюха и приказал запрягать. Сирийцы стащили по крутой лестнице волшебный сундук и погрузили в двуколку. Решив позавтракать по дороге на свежем воздухе, купили у хозяина вчерашнего жареного мяса и лепешек. Четверть часа спустя повозка прогрохотала через заставу на выезде из города.

Алан первым уселся к Тиграну в двуколку, но сегодня смех у них не звучал. Разговор, видимо, завязался серьезный, старик гэла о чем-то спрашивал, в чем-то убеждал, даже горячился. По нескольким косым взглядам, брошенным на Эдварда собеседниками, сакс понял, что беседа касается и его.

Когда через час остановились на привал, Эдвард спросил у друга, о чем был спор, но, обычно словоохотливый, Алан ограничился кратким:

— Небось, сам тебе скажет. Не для меня такие тонкости…

Старик начал разговор сразу, как только они с Эдвардом тронулись в двуколке в дальнейший путь:

— Объясни мне, дружок, за что ты воюешь так далеко от дома? Зачем участвуешь в этой священной мясорубке? Ведь я вижу, как она не по тебе!

Обаяние странного старика было так сильно, он так верно угадал грызущие Эдварда еще неосознанные сомнения, что искренне, истово почти до фанатизма верующий в Бога юноша даже не обиделся на вопросы, явно посягающие на привычные ценности его мировоззрения. Он задумался, но в голову ничего не лезло, кроме сакраментального, — за Гроб Господень, — когда же он хотел произнести эти святые слова вслух, то, вдруг вспомнив ночной разговор, смутился, промолчал, поняв, как нелепо наивно они бы прозвучали. А Тигран даже не улыбнулся. Он глядел поверх вожжей на бегущую навстречу дорогу и ждал ответа.

— Ну, магометане — язычники, они отняли у нас Святую Землю, — начал юноша объяснять очевидное, — вот мы у них ее и должны отвоевать.

— Никогда не была она вашей, просто — провинцией

Византии. Зачем и для кого вы ее отвоевываете? Для простых людей, что здесь живут? Что, Готфрид Бульонский, отбив Палестину у турок, вернул ее Константинополю? Или здесь стало лучше жить при крестоносцах? Раньше угнетал один император, а теперь целая стая господ! Да местные жители оттого и не противились туркам, что те спасли их от императорских мытарей. По дороге на Восток пол-Европы крестоносцы обчистили, а уж народу поубивали, куда там твоим туркам. А "кроткие" братья-тамплиеры и госпитальеры! За семь десятков лет так насосались, как только не лопнут. Да, наняли ромеи волков овец пасти!

— Турки насильно обращают христиан в ислам! — возмутился сакс.

— Ладно тебе повторять поповские байки! Плати налог на веру, и молись хоть пню! Меня же не обратили… из атеизма! — старик чуть заметно усмехнулся на незнакомом юноше слове. — Но я не об этом. В Писании сказано: — Не убий! Не может Бог, который есть любовь, желать смерти людям из-за своего Гроба. Господь в Библии явил агнца Аврааму, отказавшись от человеческой жертвы. Значит, кровь не угодна Ему. А вы?! Вымостили подступы к Иерусалиму трупами и думаете, что Бог вас наградит? Воздаст вам стократно? Воздаст — кровью! Мне отмщение, и аз воздам! — рек Всевышний. Ему судить, а не вам! Присвоили себе право карать именем его. Но ты-то, ты, не такой! Зачем тебе эта мерзость?!

— Да ведь сам Христос явился Петру Пустыннику в Иерусалиме и повелел начать поход против язычников!

— Врал твой Пустынник! Христос ему явился! Он сам-то заявился сюда впервые только с Готфридом Бульонским. Я с этим чокнутым попом побеседовал тогда, так он даже не ведал, где тут в Палестине Иерусалим! А коли поход был так угоден Господу, как же он позволил сельджукам разбить ополчение Петра под Никеей? А?!

В голове Эдварда со скрипом заворочались цифры:

— Так, Петр Пустынник в ноль девяносто шестом… Сейчас у нас сто девяносто первый от Рождества Христова… — решал он в уме арифметическую задачу и вдруг вытаращил глаза на Тиграна:

— Тебе… э-э, вам, сэр, значит, что, сто… нет — сто двадцать лет? — ошарашено спросил Эдвард.

— Не веришь? — лекарь засмеялся. — Петру Пустыннику веришь, что он лично с Христом общался, а мне не веришь?! Это хорошо, что ты не все на веру берешь, значит, не совсем дурак вырос.

— Но, сэр, столько не живут! — юноше казалось, это шутка.

— Вон, в Библии, Мафусаил девятьсот с чем-то лет на белом свете отбарабанил, а мне ты и каких-то сто двадцать не разрешаешь? — Тигран откровенно развеселился.

— Да, чудны дела твои, Господи! — Эдвард перекрестился. — А смотритесь, сэр, ну-у, лет на пятьдесят от силы.

— Какой я тебе сэр? Я — Тигран! Но вот что скажи! Как ваш всемилостивый и всеблагой Бог может хотеть, чтобы за него люди мучились и умирали, а? — лекарь уставился в глаза юноше. — Валите вы на Господа свое дерьмо. Как кому чего приспичило, так сразу: — Это Ему угодно! — Захотелось королю золота, стал Всевышнему угоден грабеж, захотелось чужой земли, сразу война угодна, и так далее…