Ветер с севера
Шрифт:
– А я отомстила за нее. Я любила ее, Ролло, как мать.
Она произнесла это, запинаясь. Ярл зажал рот девушки ладонью, задышал тяжело, но спустя минуту отвернулся. Однако его спина выражала крайнюю степень напряжения, граничащего с мукой. Эмма была поражена. Будь она на его месте, она бы не медлила с местью.
Наконец Ролло перевел дух и спросил:
– Это правда? Или ты отреклась от Пипины, чтобы спасти свою жалкую жизнь?
Эмма вдруг ощутила боль и стыд. Ей казалось, что сейчас из малодушия она и в самом деле предала Пипину
– Это правда, – проговорила она. – Как правда и то, что я любила ее, как мать, не помня иной. Можешь убить меня, но я обязана была отомстить за ее гибель.
– Это я всегда успею, – глухо сказал викинг. – А кто же ты такая, что графиня из Байе решила удочерить тебя? Где твоя семья?
Эмма молчала. Хуже не будет, если она скажет правду. Но мысль о том, что ее родители были королями, вовсе не волновала Эмму и по-прежнему казалась странной. Викинг не поверит ей, как и самой ей не верилось.
– Тому, кто медлит с ответом, наверняка есть что скрывать.
– Я была просто покинутым ребенком, – с дрожью в голосе сказала девушка. И, чтобы сменить тему, добавила: – Если не ошибаюсь, жаркое уже обуглилось.
Ролло принялся возиться со стряпней. Эмма же снова отвернулась к стене. Она испытывала некоторое облегчение, поняв, что Ролло не убьет ее, но и ощущала мучительную боль от того, что так легко отреклась от Пипины. Она любила свою приемную мать и не могла вообразить, что предаст ее в один миг. Ей хотелось плакать, губы ее вспухли и задрожали, она всхлипнула. Но и только. С той ночи, как пал Гиларий, она не могла больше плакать. И от этого боль и стыд становились все более жгучими.
Ролло слышал ее сухое рыдание. Он почти не помнил человека, давшего ему жизнь, она же любила женщину, загубленную Ингольфом. И тем не менее он чувствовал, что поступает милосердно, оставляя ей жизнь, ибо правда на его стороне. Даже если она солгала. Вид пленницы пробуждал в его душе скорее снисхождение, чем гнев. К тому же она была так слаба и беззащитна и, несмотря на ее измученный, болезненный вид, оставалась на редкость привлекательной. Возможно, эта проклятая Пипина из Байе и взяла ее к себе из-за того, что девочка была так хороша собой.
Когда мясо было готово, Ролло отнес добрую часть пленнице.
Эмма не ожидала, что после того, как он узнал о Пипине из Байе, он станет делиться с ней. Еще больше она удивилась, когда Ролло налил из бурдюка вина в плоскую старую чашу и, подогрев его на угольях, поставил перед ней.
– Когда доешь, выпей все. Это поможет тебе избавиться от хвори.
Она поглядела на него изумленно.
– С чего бы это коту величать мышь подружкой, если она у него в когтях?
Ролло ответил взглядом, разящим, как кинжал.
– Потому, что эта мышка – его добыча. Она принадлежит ему. А я привык держать мое добро в сохранности.
Больше они не сказали друг другу ни слова.
После еды Эмма почувствовала себя лучше, а вино согрело ее.
Она крепко уснула,
– Его зовут Глитнир, – сказал он, заметив, что девушка наблюдает за ним. – Что означает «блистающий». Им владел до меня мой отец Ролло Пешеход. Это знаменитое оружие, и его, говорят, выковали подземные гномы. Все стихии участвовали в его создании: земля, из которой добыта руда, огонь, подчинивший ее воле кузнеца, воздух, его охладивший, и вода, закалившая металл. Когда-то Глитнир обладал магической силой и мог рассекать камни, масло. Мало найдется в Мидгарде мечей, равных ему. Однако его нельзя было вынимать из ножен при женщинах. А уж после того, как он побывал в руках графини Байе… – Ролло испустил тяжелый вздох и бросил на пленницу суровый взгляд. – Его магическая сила исчезла.
И тем не менее, несмотря на тяжкие воспоминания и явную враждебность, Ролло опять накормил Эмму и напоил ее вином.
– Я клятвенно обещал брату, что стану заботиться о тебе, – то ли себе самому, то для пленницы вновь начал было он и добавил задумчиво: – Ему, как и всякому мужчине, нужна женщина, чтобы чувствовать себя дома.
Эмма хмуро взглянула на него и принялась за еду. Ей нужны были силы, чтобы бежать, и она знала, что воспользуется любой случайностью, любым промахом норманна, чтобы осуществить задуманное. Об этом она и молилась на исходе того же дня, прося Пречистую Деву и всех святых помочь ей вырваться из лап язычника.
Ролло сквозь пламя костра с ленивым любопытством наблюдал за девушкой. Он не мешал ей, но, когда Эмма осенила себя крестным знамением в последний раз и вновь легла, спокойно заметил:
– Все вы, христиане, готовы преклонять колени и гнуть хребет перед богом бедняков. Слабые людишки, вы почитаете слабого Бога. Слыханное ли дело верить, что, если тебе дают оплеуху, надо тут же попросить другую. Ваша жалкая вера – удел трусов.
– То-то были трусливы люди графа Фулька, перебившие норманнов в Сомюре, – огрызнулась девушка.
– Нам просто не повезло, – кивнул Ролло. – Чаши весов удачи порой колеблются.
Эмма глядела на него во все глаза.
– В нашем Священном писании, где слилась воедино вся мудрость мира, сказано не только о том, чтобы добром платить за зло и тем самым останавливать вражду. Там говорится также, что пришедший с мечом от меча и погибнет. И ты, Ролло, сам был свидетелем того, как это свершилось, и твои люди расстались с жизнью от рук тех, кто почитает Спасителя.
– «Спасителя»! – усмехнулся норманн. – Ваш Христос позволил казнить себя позорной казнью на кресте!