Чтение онлайн

«Суходол» очень большая вещь: никто (кроме конечно Салтыкова в «Господах Головлевых») не дал такого страшного, убедительного, гнетуще-неизбежимого эпоса о гниении и умирании уездного дворянства. Смерть, и даже не смерть, а страшное и гнусное предсмертие (гааез Ырросгатлса) целого класса никогда не вставала в более безнадежном, не величии, а ужасности.*) В «Современных Записках» (да и нигде) Бунин не дал ничего

. равного «Суходолу». «Митина Любовь», самая, по мнению многих, замечательная, вещь напечатанная в «Совр. Зап.», приятна, спору

I нет, и в лучших местах похожа, не фотографически, и ученически (и это хорошо), на памятные страницы Толстовского «Дьявола». Но, конечно,

если судить по «Митиной Любови» о зарубежном творчестве — росту оно небольшого. И как она бледнеет и меркнет перед подлинной жизнью «Детства Никиты». В конце концов, ядро «Совр. Зап.» не дало в романе ничего равного, напечатанному со стороны, «Преступлению Николая Летаева»; в поэзии вещам Марины Цветаевой напечатанным не в них; в философии «Геф-симанской Ночи» «гастролера» Шестова.

Несмотря на это роль их почтенна. Задачу свою, как они ее видят, редакторы исполняют честно и удачно, и имена их имеют право на соседство в русской памяти с именами почтенных либерально-консервативных редакторов прошг.ого — Плетнева, Стасюлевича и Гольцева.

Другая из двух душ, сожительствующих в эсэрской груди нашла себе вместилище в ее «левой» половине — в «Воле России».

*) Не случайно Пильняк (ученик Бунина в гораздо большей мере чем Белого или Ремизова) облюбовал изо всего Бунина именно

«Суходол».

Левое эсэрство *) гораздо лучше (хотя тоже не в полной чистоте) сохранило волевую традицию Народной Воли («Воля России») и героического периода партии С.-Р. «Воля России», конечно, самый живой из эмигрантских журналов (и газет, в так как в СССР. — со смерти Лефа живых журналов нет, вообще на русском языке). Главное его отличие от «правого» собрата-интерес к мировой жизни; отсутствие «курса ка религиозное преображение», столь несовместимое с духом интеллигентской рево- , люционности; большая чуткость ко всему что делается в России; и предоставление слова инакомыслящим (вроде Пешехонова), что делает «Волю России» самым свободным журналом эмиграции (хотя в основной их линии нет и тени «соглашательства»). По замыслу «Воля России» менее литературна чем «Современные Записки», и литературного «ядра» у ней нет. Но и тут она откры-тее и шире своих соседей справа. Так «Воле России» принадлежит честь первого перевода на русский язык величайшего романиста новой Европы — Марселя Пруста. В первом номере за этот год она дает новую драму Роллана. («Современные Записки», издаваемые в Париже, совершенно игнорируют -такие уж Евразийцы-всю современную культуру Запада). В критическом (довольно скудном по пространству) отделе — большое и не предубежденное внимание к «Советской литературе». Внимание не всегда умеющее разобраться (общш уровень критического умения, таланта и культуры в «Воле России», конечно, гораздо ниже «Совр. Записок») но добрая воля к пониманию настоящего и будущего есть, и это главное. Художественной литературы в «Воле России» не так много, как в «Современных Записках». И нет той «среды», того воздуха, определенного литературного направления. Зато, и оттого Ремизов и Марина Цветаева тут не кажутся такими случайными как там. 1925 год особенно прошел под знаком Марины \ Цветаевой. «Крысолов», занявшш шесть номеров — «патент на благородство» напечатавшего его журнала перед судом Истории Литературы. Больше чем все двадцать шесть книг «Современных Записок» он доказывает что отыскался след Тарасов, и что Россия-жива не только в границах Русского мира, но и в царстве Духа, превыше всех границ.

Кн. Д. Святополк-Мпремш

*) Не «партия левых с.-р.» конечно, а левое крыло партии с.-р. Партия левых с.-р. прелюбопытное явление, но совершенно сюда не относящееся.

БИБЛИОГРАФИЯ

211

БЛАГОНАМЕРЕННЫЙ

Книга II Март-Апрель.

Мы давно отвыкли встречать и в толстых и в тонких журналах фамилии нам неизвестные. «Современные Записки» это музей и часто — паноптикум. В «Воле России» преобладание политики над литературой почти непомерное. «Своими Путями» не может пока что выйти из круга своих пражских читателей. «Звено» узурпированное небольшой группой спецефическихъ поэтов, за последнее время превратился в пустой и не нужный журнал. «Благонамеренный» пока что единственный журнал, решающийся печатать произведения, неподписанные громкими именам!;.

В этом его первая и главная заслуга.

Во второй книжке «Благонамеренного» останавливаешься на трех именах до селе почти неизвестных: Еленев, Эфрон, Соболев.

Пражская легенда Еленева «Си нагога» написана хорошим языком, — ровная, без сучка а задоринки. Но уже в этой ровности есть некоторая обреченность.

Рассказ С. Эфрона лаконичный, точный, — отточенный. Тех, кто еще болен «одноглазьем», кто по наелышке привык считать «белую» армию безупречной, тема рассказа отпугнет. Но и они должны будут признать уменье и даже мастерство, с которым этотрас-сказ написан. Ибо и с капитаном Рыб иным, и с господином Исааком Рабиновичем, и с госпожей Розой Рабинович мы все были знакомы п узнаем их в лицо.

И тех троих, чьи трупы были занесены сыпучьим снегом, мы не забыли и будем помнить.

Повесть Д. Соболева — «Москва». Точнее: «Буянов тупик за Москва-рекой вблизи улицы святых Иоакима и Анны (прозеванной »Якиманкой») собственный дом купца первой гильдии Никиты Феоктистовича Судош-

кина, насупротив колониальной и мелочной торговли Петра Колосова».

Темп повести медленный и ровный (даже ровна-ай, со вторым ударением на а). Так медленно течет летом обмелевшая Москва-река. И странно — гроза и появление в дверях парали-тичной Олимпиады Игнатьевны

— не пугают. Действия в повести нет (и не может быть). Главное —

— «Прямо в глаза ваши глядят глубокие очи Пречистой — «Утоли моя печали», — левее — Божья Матерь «Казанская», кроткая, потом Владычица "Тихвинская» темнеет, в скорби своей скшнившись; направо — источенные и прекрасные выступают черты Ивсрского Лика, над ним высится светлый и тихий образ голубоокого Господа Нашего Иисуса Христа — «Спас благого Молчания».

На всем протяженш вещи автор убеждает в крепости своей художественной хватки.

Теперь о писателях с большим литературным именем.

«Страды Богородицы» Ремизова поистине великолепны («великолепны» — это слово не подходит, но другого не могу найти). Читая их содрогаешься" и радуешься —? безконечная чистота и чистая, глубокая высота. Как в молитве — лучшие, прекраснейшие слова.

Статья М. Цветаевой «Поэт о критике» вызвала возмущения и нарекания. Ни один критик (или почитающий себя таковым) не прочтет ее равнодушно. Короткая и сжатая фраза, как удар хлыста. Направленная против всех, насильственно завладевших правом похвалы н осужденья, статья эта полезное чтение для млогих, — о,очень многих.

К статье приложен «Цветник»

— отрывки из статей Г. Адамовича. «Цветник» замечательный.

БИБЛИОГРАФИЯ

Читаешь его, как юмористический журнал...

Диалог о консерватизме кн. Д. Святополк-Мирского бесспорен и ясен. В другой, нормальной, не-Зарубежной (и не в СССР) атмосфере это показалось бы вламываньем в открытые двери. Но уж такова наша судьба, что наиболее ясные положения нуждаются в наибольшем количестве доводов.

В первом, особенно во втором номере «Благонамеренного», есть один крупный недостаток: очень неудачен отдел стихотворений. В последней книжке — отрывок