Чтение онлайн

– А таблетки от рака? От СПИДа? От африканской чумы? Они тоже открыты, и лежат в запаснике?

– Не исключено, - ответил Ванделер.
– И полагаю, они будут там лежать и дальше. Двадцать лет назад на планете жило восемь миллиардов людей. Сегодня их уже около десяти. Представь, что завтра в каждом магазине появятся таблетки от всего. Сколько населения будет на планете через двадцать лет?

– Не знаю, - признался Рихард.
– Я не силен в математике. Мое дело пистолеты и машины. И люди, которые представляют опасность для общества.

– Зато те, кто принимает решения, понимают в математике, - сказал Ванделер.
– Поэтому никаких таблеток не будет. Ни завтра,

ни послезавтра.

– Но это жестоко, - заметил Рихард.

– А перенаселение не жестоко?
– спросил Ванделер.
– А голодная смерть? А жизнь в трущобах? Люди проживают свои жизни, не имея возможности что-то изменить. Без образования они не могут найти себе места в технологическом мире. Без денег они не могут получить образование. Они вырастают неграмотными и злыми. Они занимаются преступлениями, потому что больше им нечем заняться. И они не смогут дать образование своим детям, чтобы позволить им занять приличное место в обществе. Их дети вырастут такими же неграмотными и злыми, как они сами. И тоже будут заниматься преступлениями, потому что выбора у них не будет. Это система, в которой нищета и безысходность передаются по наследству, из поколения в поколение. И численность этих людей будет постоянно возрастать, пока они не заполонят собой весь мир. Скажи мне, что это не жестоко.

Рихард ничего не ответил на это. Его глаза были на дороге, а мысли в полной пустоте.

– Вот видишь, - удовлетворенно сказал Ванделер.
– Не надо никаких таблеток. Ты поймешь это и сам, когда повзрослеешь.

Рихард вопросительно посмотрел на напарника.

– Ты веришь в бога?
– спросил он.

– Конечно, верю, - ответил Ванделер.
– В того бога, которому мы с тобой служим - всемогущего, всезнающего бога из машины. Он непогрешим, он знает ответы на все вопросы, и он примет решение, которое будет лучшим. Уверуй в него, уповай на него, возложи на него тяготы и печали свои. И будешь спасен от сомнений, от дурных мыслей, и не будет тебе огорчения. Аминь.

Звякнул коммуникатор, принимая очередной вызов.

Смена подходила к концу. Постепенно с улиц стали исчезать машины и люди. Бестолковое человечество разошлось по своим ячейкам в муравейнике и готовилось отойти ко сну, в преддверии очередного бестолкового дня. Улица впереди была почти пустой, и теперь уже можно было доехать куда угодно без проволочек. Но нужды в этом не было, вызовы поступали все реже.

Они ехали к городу со стороны довольно удаленного пригорода. За спиной у них полыхал ярким пламенем деревянный дачный домик. Его хозяином был бесталанный живописец-неудачник, не снискавший известности ничем, кроме нездорового образа жизни. Очевидно, после очередного излияния он уснул с сигаретой и ненароком сжег себя и весь дом.

По крайней мере, такую версию будет рассматривать следствие.

Художник Рихарду сразу не понравился. Пропитая, прокуренная, побитая молью богема. И картины у него были соответствующие. Он сожалел о каждом мазке краски, потраченном на это искусство. И только с последней картиной было не так. Портрет молодой женщины с каким-то неуловимым выражением лица. Даже Рихард, человек, далекий от искусства, был вынужден признать, что в ней что-то есть. Возможно, никчемному художнику, среди суеты и алкогольного бреда, удалось уловить что-то, какую-то искорку... Возможно, именно эта картина и должна была что-то изменить. Ну то есть, если бы она попала в руки искусствоведов, ценителей...

Увы и ах, вместо этого она попадет в руки пожарной команды, и то в сильно измененном состоянии. Вот так и тщетны все труды человеческие.

Рихард

оглянулся на напарника. Ванделер сидел на пассажирском месте и пялился в окно с таким сосредоточенным видом, как будто надеялся увидеть там что-то принципиально новое. Смешной, однако, человек. Рихард ухмыльнулся и перенес внимание обратно на дорогу. Но и там смотреть было особенно не на что. Дорога была пуста.

Он размышлял о том, что люди прошлого не представляли себе того, что будет происходить сегодня. Так же, как они сегодня не представляют того, что будет происходить завтра. Сегодня ему трудно представить, каким образом можно оставить на месте преступления чужую ДНК вместо своей. Но однажды этот способ будет найден. Наука, одарившая человечество различными чудесами, когда-нибудь даст миру и такую возможность. И без сомнения, они, скромные, но героические служители порядка, получат ее первыми. Ну, в крайнем случае, вторыми.

Те, кто жил вчера, тоже ошиблись, пытаясь предсказать, что будет сегодня. Один писатель полагал, что в будущем появится некая спецслужба, которая будет уничтожать книги. Разумеется, в действительности, этого не произошло. Кому они нужны, эти книги? Возиться с ними, сжигать их. Люди просто перестали их читать в какой-то момент. И никакая спецслужба для этого не понадобилась.

Другой автор считал, что война машин протии людей примет какие-то экстремальные формы. Ядерные удары, руины миллионных городов, и армия сверкающих машин, выступающих из клубов огня и дыма, чтобы устранить последних уцелевших представителей человеческой расы. Так эпично, и так далеко от того, что произошло на самом деле. Не было ни одного выстрела, ни одного взрыва. Просто однажды мы проснулись и поняли, что все решения уже принимаются не нами. Миром правят машины. И изменить этого мы уже не можем. Да и не хотим, наверное.

В сущности, мы ведь получили то, чего хотели. Войны прекратились, преступность была снижена до приемлемого уровня - не настолько высокого, чтобы потрясти устои общества, но и не настолько низкого, чтобы распустить полицию за ненадобностью. Это был допустимый уровень преступности. Плюс экономическая стабильность, цены не скачут, промышленность демонстрирует уверенный рост. Люди получают зарплату и приобретают товары по акциям и в кредит. А какой ценой это было достигнуто - кто об этом спросил? Кому до этого есть дело?

Эта война будет проиграна без единого выстрела. Просто лучшие из нас - те, кто способен что-то изменить, - будут тихо и незаметно исчезать. А те, кто остался, будут есть и спать, спать и есть, пока не превратятся в жующее стадо, которое не может изменить ничего. Ни один писатель не представлял себе такой войны. Ни один о ней не напишет.

Впрочем, может быть, что все совсем не так? Что машины не воюют с нами? Они просто заботятся о нас? Окружая нас заботой, как строгая нянька пеленает ребенка, чтобы он не вылез из колыбели. Как птичка, которая укрепляет гнездо, чтобы птенчики не вылезли оттуда. А если им нужно вылезти? А если им нужно летать? Но птичка не понимает этого, и укрепляет гнездо все сильнее. Ее забота неумолима и слепа.

Рихард покосился на Ванделера. Очень тяжело будет разговаривать с ним. Старик тверд и упрям, и в штыки воспринимает все новое. Но с чего-то же нужно начинать. Кому-то же нужно рассказать об этом. А то ему уже начинает казаться, что он единственный человек на планете, который понимает, что происходит. Так можно и с ума сойти.

Внезапно экран моргнул, бегущая строка пропала, и посреди экрана появилась надпись "Нет сигнала".

– Твою ж дивизию, - в сердцах сказал Рихард.

Ванделер обернулся и вопросительно посмотрел на него.