Вершины держат небо
Шрифт:
В городе Шали прямым попаданием авиабомбы целиком разрушен крупный кирпичный завод.
Севернее города Грозный наши летчики разрушили нефтепромыслы объединения «Горячеводское» – фотографии показывают только густые клубы дыма, закрывающие всю видимость.
Так.
А вот информация с противной стороны.
При президенте Чеченской республики Аслане Масхадове создан оперативный штаб. Его представители официально заявляют, что сухопутные подразделения российских войск в нескольких местах Наурского и Шелковского района пересекли административную границу
Какова реакция Минобороны на эти сообщения? Ага, никакой: министерство эти данные не опровергает и не подтверждает. Матейченкову этот ход говорит о многом.
Очевидно, на некоторые секретные сообщения военных корреспондентов, могущие повлиять на ситуацию не в нашу пользу, вводится жесточайшая цензура.
Очень правильный и своевременный шаг, кивает Матейченков, просматривая груду информации, подготовленной оперативниками.
В первую чеченскую неосторожное обращение с секретной информацией нанесло нашим войскам огромный, подчас невосполнимый вред, примеры все еще живы в памяти…
В кабинет вошел помощник, предложил взбодрить чайку, поинтересовался, как идет работа.
– Да вот, читаю, – вздохнул генерал. – ужасаюсь и потрясаюсь. Хорошо хоть, цензуру на СМИ догадались ввести.
– Об этом не сообщали.
– Об этом не трудно догадаться.
– А что, в случае военных действий – обычное дело, – произнес помощник.
– Не только обычное – просто жизненно необходимое, – уточнил генерал Матейченков. – Возьми американцев. Уж такие демократы – дальше некуда. А во время войны в Персидском заливе ввели жесточайшую военную цензуру.
– Может, именно она помогла им выиграть войну.
– Отчасти – безусловно.
Помощник принес два стакана чаю, по приглашению начальника придвинул табуретку, присел за стол.
– Знаешь, что меня сейчас особенно занимает? – спросил Матейченков, сделав глоток.
– Что?
– Степень подготовки наших войск накануне вторжения. Разбираюсь с этой писаниной, и сам не знаю, чему верить, чему нет. Уж больно врать насобачились наши отважные вояки, которые прочно окопались в тылу.
– На это они мастера.
– Вот, скажем, заявление начальника вооружений Вооруженных сил Российской Федерации генерал-полковника… Ну, ты сам знаешь, о ком идет речь.
Помощник кивнул.
– Лицо ответственное? – спросил Матейченков.
– Вроде бы.
– И я так думаю. И вот читаю его слова в одной уважаемой центральной газете. Читаю, и душа наполняется радостью и гордостью за генерал-полковника. Где же это? А, вот. Хочу заявить со всей ответственностью, что… впрочем, не буду читать всю эту галиматью. Короче, он уверяет нас всех, что теперь мы готовы к войне и отмобилизованы, как никогда. Шапками, мол, чеченцев закидаем, – сказал Матейченков.
– По-моему, он там кроме шапок еще кой-чего упоминает.
– Сколько угодно. Вот. Готовы к использованию против чеченских бандформирований
– Мягко стелет, да жестко спать.
– Вот и я этого опасаюсь. У меня, знаешь, из головы не идет история со снайперской винтовкой…
– СВ-94?
– Ну да. Штука хорошая, кое в чем лучшие западные образцы переплюнула. Читаешь технические данные тульского завода-производителя – просто душа радуется: скажем, дальность прямого выстрела – 2,5 км. А мощность такая, что позволяет поразить не только живую мишень, но даже легкобронированные цели.
– И калибр подходящий.
– Весь букет в порядке, – произнес Матейченков. – И вот читаю данные временного пресс-центра объединенной группировки федеральных сил в Дагестане. У бандформирований, которые в августе вторглись в эту республику, было на вооружении более десятка таких снайперских винтовок, этих самых СВ-94.
– Они этими винтовками шороху у нас наделали – будь здоров.
– Да, я знаю. Вот только одно сообщение: выстрелом из указанной снайперской винтовки была сожжена наша самоходная зенитная установка прямым попаданием в топливный бак. Это произошло в Карамахинском районе.
– Я выезжал на это происшествие. От зенитки ничего не осталось.
– Вопрос: как это сверхсекретное оружие попало в лапы боевиков? – голос Матейченкова дрожал от гнева.
Он помолчал и добавил:
– Но самое страшное даже не это. У террористов, оказывается, более десятка этих чудо-винтовок, а у наших солдат… всего два образца. Есть о чем потолковать с начальником вооружений?
– Есть и похлеще факты, Иван Иванович.
– Выкладывай.
– Мне рассказал на ушко мой приятель, крупный военный снабженец. Есть в Дагестане один крупный предприниматель, тебе его фамилия ничего не скажет.
– И что?
– Он решил сделать широкий жест – уж не знаю, с какой целью, – и обратился к нашему командованию с таким предложением. Вижу, мол, как нуждаются российские войска, практически во всем. А винтовочка-то новая снайперская хороша. Я видел ее в действии. Очень, мол, жаль, что у российской армии всего два таких образца. Потому, говорит, можете заказать партию таких винтовок для ваших снайперов и спецназовцев МВД. А я, мол, эту партию оплачу…
– Ужас! – воскликнул Матейченков.
– Эдак скоро побираться пойдем.
– Между прочим, чеченцы угрожают развязать террор в российской глубинке, если мы не прекратим боевых действий.
Коренное отличие второй чеченской кампании состояло в том, что теперь общество повернулось лицом к своей армии.
Россия впервые увидела в лице армии своих защитников от террористов, готовых взорвать школу, больницу, подземный переход. Наконец, дом, в котором ты живешь.