Великий врачеватель
Шрифт:
Все в руках аллаха, — сказал Хусайн.
Да-да, и столько книг сгорело в библиотеке эмира. Говорят, вторая в мире была эта библиотека. Это верно, что эмир позволил тебе однажды посетить ее?
Верно, — отвечал Хусайн, — я занимался науками в библиотеке два года.
Да-да, такое богатство сгорело. И ты многое успел узнать, занимаясь в этой библиотеке?
Много, — сказал Хусайн уклончиво, — но недостаточно.
Так не сможешь ли ты составить для меня книгу, в которой будет рассказано обо всех знаниях. Я понимаю, что не в силах заплатить
Это невозможно. Чтобы рассказать, что содержится в тысяче книг, надо написать новую тысячу книг. Я, конечно, помню все наизусть и мог бы все восстановить, но для этого нужна жизнь.
Я прошу коротко. Очень подробно не надо. Ведь об одном дне жизни можно рассказывать день, а можно и минуту.
Хусайн согласился. Все-таки это был заработок.
Он писал днем и ночью. И написал довольно быстро. Получилась толстая книга. В ней было рассказано обо всех науках, кроме математических. Иногда Хусайн не удерживался и вместо пересказа начинал спорить с древними авторами. Споры тоже были записаны в сборник. Книга так и называлось «Собранное». Сосед был счастлив. На всю жизнь он теперь обеспечен ученостью. Ученость хранилась у него дома — он мог почерпнуть ее в любую минуту.
Хусайн еще не успел кончить первую книгу, как при
шел другой сосед, ал-Барки. Родом он был из Хорезма, о чем говорила его высокая шапка. Он был законоведом, знал комментарий к корану — тафсир, изучал историю мусульманских сект. Раньше Хусайн часто видел его на книжном базаре.
Ал-Барки не мялся, не запинался, а говорил важно и требовательно. Он хотел, чтобы Хусайн написал книгу разъяснений по законоведению — фикху. Еще он хотел, чтобы Хусайн написал книгу по этике, о правилах поведения людей на земле. Он, конечно, хорошо заплатит.
Хусайн принял и этот заказ.
Законов в то время было много, с ними была большая путаница. Разъяснения законов заняли около двадцати томов. Ал-Барки удивлялся. Он-то считал себя всезнающим законоведом. Зато теперь действительно он мог им быть. Книга по этике называлась «Книга благодеяния и греха».
В работе прошли осень, зима, лето, новая осень.
Хусайн редко выходил из дому.
По улицам ползли слухи. Иногда город заполняли всадники. Это возвращался в Бухару младший брат эмира, тот самый, который бежал из плена, переодевшись в женское платье. Тот самый, который назвал себя Мунтасиром — Непобедимым. Потом Мунтасира побеждали, и он убегал из Бухары. Потом снова побеждал он, и снова входил в Бухару. И опять побеждали его.
Горели дома. Дома врагов Мунтасира — когда побеждал он. Дома сторонников Мунтасира — когда побеждали его.
Любой дом могли поджечь в любой день. Стоило только крикнуть, что хозяин его враг чей-нибудь или, наоборот, друг. Сейчас же сбегались желающие позабавиться: воины, просто бродяги.
Однажды, еще в спокойное время, врач Камари принес Хусайну письмо.
— Это письмо от молодого Бируни, ученика Масихи. В письме есть такие вопросы, для ответа на которые знаний моих недостаточно.
Хусайн ответил. Он объяснил ученику Масихи, почему «если взять круглый, чистый и прозрачный стеклянный сосуд, наполненный чистой водой, то им можно пользоваться вместо хрустальной лупы для зажигания. Пустой же сосуд не будет ни зажигать, ни собирать лучи».
Хусайн объяснил также, каким образом и почему можно видеть то, что находится под водой; почему лед, сочетая качество холода и форму камней, все же всплывает над водой.
На все вопросы Бируни ответил Хусайн старательно. Но задал и несколько своих вопросов.
Бируни скоро прислал ответ. Теперь письмо принесли прямо Хусайну. Оказывается, Бируни и Масихи жили уже не в Хорезме. Оба они были теперь в далеком Джурджане на службе у эмира Кабуса.
Бируни не просто задавал свои вопросы. Он имел уже по ним собственное мнение. С некоторыми ответами Хусайна он был не согласен.
«Ты утверждаешь, что в природе не бывает пустоты. Почему же, если пососать горлышко стеклянного сосуда, а затем перевернуть его в воду, то вода будет входить в сосуд, постепенно поднимаясь?» — писал Бируни.
Во втором письме Бируни задавал такие вопросы, которые мучили и самого Хусайна, потому что на них никто не мог четко ответить.
«Кто из двух прав, тот ли, кто утверждает, что вода и земля движутся к центру вселенной, а воздух и огонь от центра, или тот, кто говорит, что все эти элементы
стремятся к центру, но что более тяжелые из них опережают?» — спрашивал Бируни.
На другой день Хусайн уже отсылал подробное письмо.
Так началась их переписка. И оба не предполагали, что через несколько лет станут они друзьями и необходимость в письмах отпадет, потому что они будут ежедневно приходить друг к другу для того, чтобы и поспорить, и посоветоваться, и вместе повеселиться.
А пока Бируни стал присылать Хусайну отрывки из книги, которую писал. Книга называлась «Хронология древних народов».
Хусайн видел отца часто. И не замечал, как тот стареет.
Хусайн работал днем и нередко, вернувшись из мечети, ночью. Кроме заказанных книг, он составлял еще многотомный медицинский словарь.
А когда заметил он слабость отца, было уже поздно...
В тот день отец пытался сесть на коня и не смог — подкосились ноги. Он прошел в комнаты. Лег и лежал до вечера.
Вечером он подозвал к себе Хусайна, Махмуда. И Хусайн только тут увидел бледность отца, почувствовал слабость его руки.
— Заботьтесь о матери, берегите ее, — шептал Абдаллах. — А ты, Хусайн, отправляйся на службу к другому правителю, там, где мир и закон. В Бухаре уже не будет покоя. Уйди дальше от нее. Лучше всего в Хорезм. Устройся там на службу, вызови семью... Я верю в вашу судьбу, — говорил Абдаллах.
Потом возле него сидела мать. Они долго и тихо разговаривали.
Хусайна после смерти отца позвали в диван и предложили быть писцом. Должность эта была низкой для знаний Хусайна, но надо было кормить семью. Ведь ему было уже двадцать три года.