Веление сердец
Шрифт:
– Это Кассиан. Он стал проповедником. Дэвид рассказал мне об этом в ночь своего возвращения из Лондона. Пожалуйста, мама, позволь мне увидеть его еще один-единственный раз, один-единственный раз с ним поговорить до того, как он отправится в эту далекую Америку.
Леди Элизабет отрицательно покачала головой.
– Будет лучше, если ты забудешь его. Сомневаюсь, что он захочет увидеть тебя хотя бы один-единственный раз. Подумай о словах, с которыми он обращается к людям в своей проповеди, – «не теряйте время на прощание». Он порвал со всем, что было в его прошлой жизни, и он имеет полное право на
– Мама, для Кассиана может быть легко, не оглядываясь назад, начать новую жизнь, мне же это очень трудно. Я умру, если не смогу увидеть его еще один раз.
– Не преувеличивай, детка. Никто не умирает от невозможности кого-то увидеть, но я понимаю, что ты имеешь в виду. – Она задумчиво посмотрела в окно. Ее взгляд скользил по все еще нежно-зеленым лугам, потом она перевела его на дочь, взяла ее за руки и тихо сказала: – Поверь мне, Катрин, мне не хотелось бы причинять тебе лишнего горя. Кассиан принял решение о своем будущем, и ты знаешь свое. Судьба против того, чтобы вы были вместе, как бы тебе не трудно было в это поверить. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать, что ты делаешь. Ты готова ради жизни и счастья своего маленького брата отказаться от своего собственного счастья. Ты приносишь большую жертву, Катрин. Поверь мне, твой отец и я знаем, какую высокую цену ты платишь за Джонатана, но поверь мне так же, что мы сделаем все, чтобы в конце ты все-таки обрела свое счастье. В последние дни ты стала более уравновешенной, более жизнерадостной, не играй покоем своей души, не причиняй себе лишней боли.
– Нет, мама, я буду страдать лишь в том случае, если вы мне запретите еще раз увидеть моего любимого. – Она немного помолчала, глядя на линии на своей руке, затем поднесла правую ладонь к лицу матери. – Посмотри, вот моя линия любви, она прерывается на небольшой срок, но в конце она становится сильной и отчетливой. Джейн увидела на моей руке счастье, об этом я и хотела сказать Кассиану. Вполне может быть, что мы расстанемся на какой-то срок, вероятно, даже мы будем сомневаться в нашей любви, однако в конце концов все будет хорошо. Ты увидишь, мама, что Джейн права.
С удивлением она увидела, что у леди Элизабет при этих словах на глазах выступили слезы.
Глава 15
Во время поездки в Ноттингем Катрин едва могла сохранять спокойствие. Лорд и леди Журдан настояли на том, чтобы она взяла карету.
– Хорошо следи за Катрин, – велели они Дэвиду, который стоял рядом с сестрой и помогал ей сесть в карету. – Прежде всего позаботься о том, чтобы она непременно вернулась назад.
Затем они передали ему маленький кошелек с деньгами.
– Пусть она купит себе красивое платье, то, которое ей понравится. К сожалению, мы не можем ей дать много денег.
Но Катрин не взяла кошелек.
– Мне безразлично, как я буду выглядеть во время моего бракосочетания. Мне наплевать, буду ли я нравиться сэру Болдуину. Сохрани деньги, мама, и купи лучше новое платье себе, папа обрадуется.
В дороге Катрин обо всем этом уже не думала. Она забыла все, что занимало ее в последние дни недели. Она думала только о Кассиане, других мыслей в ее голове просто не осталось. Она смотрела на небо из окна кареты и видела его лицо. Она смотрела на деревья у края
– Нам долго еще ехать? – спросила она. Дэвид рассмеялся.
– Обернись, еще виден наш замок, мы проехали только полмили. Тебе надо набраться терпения. Лучше всего было бы, если б ты заснула.
– О, нет, я не могу, – возразила Катрин. – Я так взволнована. Меня обуревает такое чувство радости, что для меня невозможно закрыть глаза.
Дэвид снова рассмеялся.
– Так это ты слонялась всю прошлую ночь, как замковый призрак, по всем коридорам?
Катрин наморщила лоб.
– Ты меня слышал?
– Скажем так, во всем замке нашелся только один человек, который тебя не слышал, это Чарльз, потому что он глух и спал на конюшне с лошадьми.
Катрин хотела улыбнуться, но нечаянно зевнула. Дэвид был прав, она действительно ночью не сомкнула глаз. Внезапно она почувствовала усталость. Веки у нее налились свинцом, глаза закрылись, и вскоре она заснула.
– Отдохни, моя маленькая сестренка, – прошептал Дэвид, взял свой плащ и с нежностью укрыл им Катрин, затем он опустил руку в карман и с бьющимся сердцем вытащил оттуда письмо, которое на рассвете привез ему посыльный. Это было письмо от Летиции:
«Дорогой Дэвид!
Мне можно вас так называть, не правда ли? Пожалуйста, простите меня, что я тогда убежала, услышав, что вы хотите сделать меня своей женой, я не могла иначе. Вы также понравились мне с первого взгляда, я чуть было не поверила в то, что у меня еще есть светлое и радостное будущее, однако тени из моего прошлого навсегда скрывают его от меня. Пожалуйста, не спрашивайте меня о причине, я понимаю, что вы со всей серьезностью подошли к этому вопросу, однако я никогда не смогу стать вашей женой. Пожалуйста, не пишите мне больше. Вы навсегда сохранитесь в моей памяти, но я очень прошу вас забыть меня. Да благословит вас Бог.
Летиция».
Дэвид с удивлением перечитал письмо второй раз, затем покачал головой и задумчиво посмотрел в окно.
– Что же пришлось пережить Летиции? – пробормотал он тихо сам для себя. – Какие тени прошлого зачеркивают ее веру в счастливое будущее?
Он и не заметил, как руки его сжались в кулаки.
– Я выясню все, чего бы мне это ни стоило. Последнее слово здесь еще не сказано.
К обеду они въехали в городские ворота и остановились у леди Сильваны, сестры Элизабет. Тетя приветствовала их с большой сердечностью. Она тоже уже слышала о бродячих проповедниках.
– О, да, – сказала она. – Весь Ноттингем говорит об этом Кассиане и его друге Джордже Фоксе. Одни утверждают, что он лорд из наших краев, другие рассказывают, что Святой Дух предстал ему как свет в конце мрачного туннеля. Что бы ни говорили, точно одно, что он действительно приятный молодой человек. Он очень страстный в своих проповедях, я могу только сказать, что чрезвычайно сожалею, что он потерян для женщин.
Она немного злорадно улыбнулась и кокетливо пожала плечами. Жест, превращавший ее в девочку, хотя ей было уже больше сорока.